В паутине

Хотя, самой Джоселин, казалось, было совсем неважно, простят ее или нет. Никакие мольбы ни на дюйм не сдвинули ее. «Ее отец был таким же, помните, – рыдала миссис Клиффорд Пенхаллоу. – Он никогда не менял своих решений».

«Но Джоселин же изменила свое, в тот вечер в Лесной Паутине, – отвечали ей. – Что произошло, Мэвис? Ты, ее мать, точно должна это знать».

«Откуда я могу знать, если она не говорит мне? – возражала миссис Клиффорд. – Никто из вас и не представляет, как она упряма.

Она просто сказала, что не вернется к Хью и все. И даже не будет носить обручальное кольцо». Миссис Клиффорд считала, что это самое худшее. «Никогда не встречала большей упрямицы».

«И как нам теперь ее называть? – причитал клан. – Она ведь стала миссис Дарк. Это невозможно изменить».

На острове Принца Эдуарда, где за шестьдесят лет случился лишь один развод, ничто не могло изменить этого. Никому и в голову не приходило, что Хью и Джоселин могут развестись.

Дарки и Пенхаллоу все до единого умерли бы от такого позора.

Через десять лет история сама по себе сошла на нет, хотя некоторые еще продолжали гадать, не появится ли с запада его жена. Но все приняли положение дел как постоянное и непреложное. Люди даже забывали думать об этом, кроме тех редких случаев, когда видели Хью и Джоселин в одном помещении. Тогда бесплодные гадания возобновлялись.

Хью был красив и стал намного интересней теперь, в свои тридцать пять, чем двадцатипятилетним, когда был довольно тощим и долговязым.

Один взгляд на него наполнял уверенностью, что этот мужчина, полный крепкой и спокойной силы, может все. Он продолжал жить в Лесной Паутине со старой тетей, которая вела для него дом, а в фермерских кругах его рассматривали как перспективного человека. Поговаривали, что консервативная партия намерена выдвинуть его кандидатом на следующих выборах в местный парламент. Но горечь в его глазах выдавала, что он потерпел крах в жизни. С той таинственной брачной ночи никто не слышал его смеха.

Он бросил короткий жадный взгляд на Джоселин, на миг остановившись в дверях. Он не видел ее долгое время. Ее красота не потускнела за прошедшие трагические годы. Густая грива ее волос, уложенных вокруг головы пламенным протестом против модных стрижек, казалась еще прекрасней, чем прежде. Джоселин оставила позади свой расцвет – ее щеки побледнели.