В паутине

Мерси Пенхаллоу сидела неподвижно, как стена, и критиковала вселенную. Многие были уязвлены и разочарованы; нервы натянуты, словно струны, и когда Юниус Пенхаллоу кашлянул, это прозвучало, как кощунство.

«Еще пара минут и я закину голову и завою», – подумала Донна Дарк. Она вдруг ощутила тошноту и усталость от всего вокруг – от своего клана, от своего смиренного существования. Зачем она живет, зачем? Зачем сидит здесь, словно пустое, не выцветшее пятно на стене, где прежде висела картина. Бессмысленная жизнь – глупый круг сплетен, ехидства и злых насмешек.

Комната, заполненная людьми, готовыми задушить друг друга из-за старого разбитого кувшина и ничтожного хлама. Она позабыла, что была, как и другие, увлечена мыслью о кувшине, когда пришла сюда. Она раздраженно вопрошала, может ли с нею вновь случиться что-либо приятное, интересное или захватывающее. В ней вдруг забурлила кровь молодого Утопленника Джона, стремящегося к перемене мест. Она возжелала получить крылья – широкие размашистые крылья, чтобы улететь в пену заката над волнами – побороться с ветром – подняться к звездам – короче, сделать все, чего никогда не делал ее самодовольный, процветающий, благоразумный, привязанный к дому клан. Она восстала против своей жизни. Возможно, причина беспокойства Донны заключалась в простом недостатке кислорода в помещении. Но то был момент, когда все сошлось тютелька в тютельку.

Оставшиеся на веранде обратили внимание, а затем и заинтересовались причиной, отчего так внезапно и надолго прекратились бормотания, шуршания и прочие звуки в комнате.

Питер, который привык удовлетворять свое любопытство тотчас, как только хотелось, покинул перила, подошел к открытому окну и заглянул внутрь. Первое, что он увидел, было недовольное лицо Донны Дарк, сидящей возле противоположного окна в тени огромной сосны, что росла рядом с домом. Этот изумрудный тон бросил темные тени на ее блестящие волосы, углубил блеск ее удлиненных голубых глаз. Она повернулась к окну, у которого стоял Питер, опершись на подоконник. И настал момент из тех, что остаются с нами до конца дней. Их глаза встретились – Донны, окаймленные густыми темными ресницами, неспокойные и мятежные, под бровями, взлетающими словно маленькие крылья, и Питера – серые, изумленные, озадаченно хмурые.

А затем случилось это.

Ни Питер, ни Донна не поняли сразу, что же произошло. Они лишь знали, что-то случилось. Питер продолжал смотреть на Донну, как загипнотизированный.