Узы крови

После казни мятежников, в том числе и нескольких своих кузенов и дядюшек, король повелел заложить новый город на другом берегу Леги, аргументируя тем, что Вестония начинает совершенно новый путь и соответственно ее столица тоже должна быть построена заново.

За сотню с лишним лет новый город сильно разросся. В основном за счет особняков, вилл и дворцов самых богатых и знатных вестонцев. К слову, именно там меня и ждал мой «любящий» дядюшка.

Но сразу ехать к нему в дом я не собирался. Для начала я решил остановиться в гостинице Старого города и потратить несколько дней на то, чтобы осмотреться.

От созерцания города меня отвлек шум на тракте. Там сейчас двигалась длинная процессия из нескольких десятков всадников в дорогой и яркой одежде, сопровождавших богатую карету с герцогским гербом на бортах, на котором был изображен красно-синий прямоугольный щит, придерживаемый с двух сторон двумя вставшими на дыбы мантикорами. Этот щит украшала шестизубая золотая корона.

– Дорогу его светлости герцогу де Гонди! – зычным голосом орал широкоплечий всадник на черном коне.

Длинные перья на его темно-синем парчовом берете, расшитым золотыми и серебряными нитями, забавно топорщились в разные стороны.

Всадники и карета неслись по тракту, не сбавляя темп и абсолютно не обращая внимания на других путников. Народ шарахался в стороны и торопился поскорее убрать с пути герцогского кортежа свои скромные повозки, телеги и тачки.

Когда карета поравнялась с нашим фургоном, стоявшим сейчас на обочине, процессия буквально на минуту притормозила.

Всадники, которые находились впереди, яростно орудуя плетьми и зло сквернословя, расчищали образовавшийся на тракте затор из крестьянских телег и повозок горожан.

Именно в это мгновение темно-бордовая бархатная шторка в окне кареты слегка подалась вбок, и в проеме показалось миловидное девичье личико. Презрительный взгляд больших карих, почти черных глаз окинул внешний пейзаж. Взгляд без интереса скользнул по крестьянам в бесцветных одеждах, по их возкам и телегам с мешками и клетками со всякой живностью, которые уже на днях попадут на прилавки столичного рынка.

Затем этот взгляд мазнул по охотникам и дровосекам, возвращавшимся с добычей домой, и наконец остановился на мне. Брезгливо ощупал мою недорогую одежду и коня. Мгновение мы смотрели глаза в глаза.

Мне, как дворянину, было позволено оставаться в седле. Остальной народ снимал головные уборы и застывал в глубоких поклонах.