Огненная кровь. Том 1

– Я вроде и так без штанов, – раздался хриплый смех князя из-под горы подушек, – нашёл, чем испугать!

В комнате было темно и жарко. Полночи чадили свечи при закрытых окнах, камин хоть и угас, но угли всё ещё хранили тепло. Витал тяжёлый винный дух вперемешку с пошлыми ароматами бордельных девок и приторно-сладким запахом чего-то, едва заметно дымившегося в медной чашке.

Ещё и курьму жёг! Мирна-заступница, совсем разум потерял!

Цинта покачал головой, раздвинул лиловые портьеры и, распахнув ставни, впустил в комнату свежий воздух и неяркое осеннее солнце.

Сквозняк ворвался, подхватил немного перьев, устилавших пол ковром, закружил их и метнул на лестницу.

Все подушки изодрал, паршивец! А портниха теперь возьмёт десять лей, не меньше! Охохошечки! Опять траты!

Он укоризненно покосился на стол, на лаковой поверхности которого в засохших разводах вина громоздились обглоданные фазаньи кости, пустые бутылки и огрызки груш.

– Полдень уже… Опять грибы, мой князь! – воскликнул Цинта, глядя на чёрные шляпки ненавистных поганок в маленьком блюде.

– Надо же было чем-то заедать твою ядрёную настойку, – пробормотал Альберт, вытаскивая из волос застрявшие перья.

– Вот зачем зазря духов тревожить? А это что чадит? Снова курьма?

– Да, перестань ты бурчать, голова и так, как медный таз.

Альберт встал с кровати, натянул халат и криво подпоясался широким кушаком.

Цинта искоса окинул его взглядом – чем-то неуловимым князь всё время внушал ему страх.

Оно и понятно, Альберт был высок и статен, и силён, как медведь. А уж руки у него, что стальные клещи – лучше не попадаться. И повадки, как у дикого зверя. Но больше этого Цинту пугало выражение, которое иногда появлялось на лице Альберта, в те мгновения, когда тот бывал зол и рассержен. Тогда его чёрные брови сходились на переносице, а в серых глазах, начинала плескаться холодная сталь. Вот как вчера, когда он гнался за ним с вертелом. Хорошо не догнал…

Но сейчас князь выглядел так себе: серые глаза были налиты кровью, а на лице отчётливо виднелись следи усталости и бессонной ночи.

Князь к тому же был небрит и мрачен, и щурился от яркого света, потирая виски и переносицу.

Похмелье! Ну ещё бы, с курьмы-то!

Альберт плеснул из кувшина воды, окунул лицо в чашу и долго фыркал, разбрызгивая капли, потом заругался тихо на айяарр и, пригладив мокрыми пальцами растрёпанные кудри, грубо стянул их лентой.