Арни снова голоден

Несколькими минутами спустя пожилой сторож еле оторвал взбесившуюся Людмилу от и без того негустых нянькиных волос и выдворил хулиганку на улицу. Вечером за ребёнком он велел приходить отцу или любому другому родственнику.

– А тебя в милицию сдадим, – добавил возбуждённый забавным происшествием мужик для острастки.

– Не имеете права! – зло фыркнула обиженная на весь свет Людмила ему в лицо, – Не имеете права! – орала она в окна детского сада, неловко задрав голову. Минут десять орала – не меньше, пока не затекла шея.

А потом простая, не обученная дипломатии, деревенская женщина неожиданно успокоилась и ушла домой, в тепло. Отходчивая. Или просто замёрзла.

Больше психованную мамашу в садик не пускали и водить брата туда и обратно вменили в обязанность старшей сестре. Воспитательница рассказала девочке о Людмиле и её недопустимом для советской женщины поведении и попросила серьёзно с матерью побеседовать.

– Мы ведь и в опеку можем обратиться, – заявила она грозно, надув пухленькие щёчки для пущей убедительности, – И к психиатру.

На таких мамаш смирительные рубашки надо надевать и лишать родительских прав.

Надя бросила неодобрительный взгляд на красиво уложенные в причёску осветлённые локоны, но сделала вид, что соглашается. Девочка ненавидела этих белобрысых, высокомерных и чопорных тёть, возомнивших себя королевами, а мать поддерживала. Но угроза лишения родительских прав со смирительной рубашкой охладила её подростковый пыл.

Никак Надьке в детский дом нельзя. Никак. Надо всё-таки матери объяснить, что войной на детское дошкольное учреждение идти опасно. А вместе с мамкой они выход найдут.

Худо ли, бедно ли, но целую неделю маленький Олежка прилежно ходил в детский садик, а потом, на радость матери, заболел ветрянкой.

Оказалось, что разговаривать он умеет и довольно бегло. Видимо, стресс вновь сыграл на руку – головной мозг ребёнка развивался скачками.

Глава 8. Взросление

Первая влюблённость пришла к Надежде с первыми месячными.

Наверное, так совпало. Мучаясь болями в животе, лёжа на раскладушке, мечтать об Андрее было невыносимо приятно. Даже тягучее, грызущее нытьё в нижней половине неуклонно взрослеющего тела немного притуплялось. Предмет девичьих грёз о тайной поклоннице, конечно, не догадывался и анализировать происходящее вряд ли пытался. В его активной, насыщенной событиями жизни места для размышлений не оставалось.