Лялин и Женя

– Так ты не о мужиках думай, а о детях, – старая засранка, ничего от неё не скроешь, временами Ольга даже побаивалась эту грузную, седую, хитрожопую ведьму. Хотя вряд ли та мысли читает, скорее просто догадывается, потому, как с младенчества воспитывала. Да и КАК можно мысли читать? Их вон сколько разных в голове крутится! Разве все прочитаешь? – Сейчас отпустит.

– Бабуль, ну сделай, пожалуйста! Ну, маленькое проклятье. Малюсенькое! Хоть сглаз какой? Ты же можешь?

– Я на неделе в Лесное к подружайке поеду, загляну к твоей разлучнице, – пообещала бабка торжественно.

– Спасибо-спасибо-спасибо! Бабулечка моя-моя!

– Лиса коварная. Нехорошая ты, Ольга.

– Вся в тебя. ВедьмАчка!

Мишка Лялин

Как же он ненавидел свою вечно брюхатую, лживую, неверную, с темными, коварными глазами, которые когда-то свели его с протоптанной, веселой и разбитной, холостяцкой дорожки в тухлое семейное стойло, проклятую жену.

Ольга. Все демоны ада воплотились в этой бесявой и скандальной, грязной на язык и слабой на передок, жадной до всякого изврата и практикующей обильное чревоугодие, темноволосой женщине.

Да, если б он ТАК жрал, он бы уже в дверь не пролазил, а эта, кроме пуза, конечно, всё такая же худощавая, как тогда, в свои шестнадцать, когда он впервые ее увидел! То ли глисты, то ли обмен веществ, то ли бабкино наследие, Богу противное и людям отвратительное. Хотя старая, пугающая его страшными предсказаниями, бабка Феня всё-таки раздобрела на старости лет.

Ты, говорит, Миша, жену бы не обижал. Жена у тебя – баба смелая, может и отрезать чего. Отрезать! Стерва! Слыхали такое? Как вам заявленьице? Откровенная, прямая и наглая угроза. Суки две. Как же он их боится! Хотел, было, Ольгу-паскуду за волосы оттаскать, за то, что в коровнике с Валеркой тискалась (видеть не видел, но люди донесли), так рука отказала в самый неподходящий момент. Плетью повисла, как заколдованная, а в больнице сказали – неврит лучевого нерва. Ага. Куда б там. Неврит.

То ли дело Женька! От неё грозой майской пахнет и мятой, карамелью и пряниками, и ещё чем-то бесконечно вкусным, безалаберно счастливым, беспредельно ласковым. Весь мир для него в её маленьких, прохладных ладошках. Счастье его милое, нежное. Свободное, как тёплый степной ветер, своевольное, как необъезженная молодая кобылка. Же-е-нь-ка-а…

А ЭТИ, подруги Ольгины гнилые, поехали счастье его ломать.