Черно-серый

– А вы чего задумали? – поразительно было прислуге, что Нил еще не просит ее перестать совать нос в чужие дела.

– Не глупи, – вновь вздрогнуло сердце от своей же резкости, – хочу, чтобы все оборвалось.

– У вас достаточно влиятельных приятелей, чтобы помочь разобраться с перечисленными проблемами.

– Неужели тебе мало сказанного? Можешь меня не лечить, – на секунду в нежно-голубых глазах его появился блеск, кой встречается у каннибалов. Странное явление.

– Хоть б-га побойтесь! – возвращаясь к упомянутому многим ранее разговору с «Фросей», станет ясно, что она была действительно очень религиозная женщина.

Как помним, крестилась, когда Нил чего творил, и часто шептала под нос молитвы. Ко всему прочему, старалась каждое воскресенье посещать церковь. Вот и выходит, что если руки сложит – себя же будет винить. Это же грех – не спасти человека от смерти, даже такого обормота. К тому же, тот умрет, а ей чего делать? Где работать? На старость лет просить подачек иль искать нового работодателя – не лучшая затея. Ей бы самой в такие годы кто подавал, да приносил. – Это неприемлемо! – такой бестактности от Ефросинии Павловны, казалось, он не слышал никогда. Даже затаил дыхание, слушая ее совсем не позитивный трактат. – Подумайте о своих родителях.

– Разве они обо мне подумали?

Образовалось молчание. И ответ был очевиден – да. Мы помним, что Нил очень часто преувеличивал, точно так, как делают юные парни. Только «Фросе» казалось уж – без того много наговорила. Не надо изобретать за машиной машину, чтоб понять – опять он на нервах играет.

По крайней мере для нее это было очевидным.

– К тому же, на меня наложено проклятье, – так же тяжело проговорил. Прислуга удивленно ухнула. По их интонациям было сложно определить – глубокий и жестокий сарказм, или же глупость с наивностью. Но он, кажется, верил без шуток.

– Кто ж это содеял? – задалась вполне очевидным вопросом. Спорить с Собакиным по поводу его серьезности с уверенностью не имелось смысла – бесполезно. Откровенно говоря, Ефросинии Павловне были даже интересны подобные высказывания.

Несколько оконфуженный вопросом Нил, залпом отпил кофе из кружки. Возможно, привычки, а, быть может, так избавился от внезапно нахлынувших нервов. Раскрывать душу пред той, коя даже породы не имеет – нелепо. Но когда нет никого кроме нее – приходится. О таких словах, высказанных на эмоциях, люди часто жалеют. Вот и поделившись рассказом о Шофранке, сразу замолчал, потупив глаза в пол.