Золотые костры

Я никогда не тешил себя мыслью, что буду управлять монастырем, пускай и временно. Мое дело сражаться со злом, а не командовать братией. – Каликвец жестом руки отпустил приведшего меня монаха. – Но Господь счел иначе, раз поставил меня сюда. Не откажите мне в разделении скромной трапезы, господин ван Нормайенн.

Возле окна, застеленный серой скатертью, стоял угловатый стол.

Он помолился, прежде чем приступить к еде, налил мне в глиняную кружку травяной напиток, от которого поднимался пар. Я осторожно попробовал, удивленно хмыкнул:

– Интересно.

– Братья делают летние сборы трав, – улыбнулся монах. – Черника, клюква, брусника, чабрец, зверобой, мелисса и сушеные яблоки. Для тех из нас, кто использует магию, это полезнее монастырского вина. Я знаю, что стражи предпочитают пить молоко.

– Верно, – кивнул я, беря с тарелки толстый ломоть ржаного хлеба и подвинув к себе блюдце с медом, судя по его шоколадному цвету – каштановым. – Молоко позволяет нам восстановить силы и нейтрализует влияние темных душ.

Брат Квинтен приподнял белесые брови:

– А вот этого я не знал. Не думал, что темная аура порочных созданий вредит стражам.

– Мы такие же люди, как и все. Быть может, чуть устойчивее, но и только. Молоко – наше лучшее лекарство.

Он кивнул, посмотрел на распятие, которое висело за моей спиной:

– Жаль, что с обычными недугами нельзя справиться столь же легко. Болезнь съедает отца-настоятеля изнутри с начала лета. Вся братия ждет, когда его заберет к себе Господь.

– Но не вы, брат-управитель?

– Отец Григорий хороший настоятель.

– От нее есть лекарство?

Монах вздохнул:

– К сожалению, нет. Старость не могут излечить даже старги. Особенно когда человеку уже больше ста лет. Остается полагаться лишь на милость Господню, молиться и ждать.

Брат Квинтен прекрасно владел своим лицом, на нем практически не отражалось эмоций, которых он не желал никому показывать.

Брат-управитель не желал смерти отца-настоятеля, но ждал ее как избавления. Он был похож на медведя, запертого в тесной клетке, но уже понявшего, что одна из стенок непрочная. Возможно, он догадался, о чем я думаю, а быть может, прочел мысли и с обезоруживающей улыбкой сказал:

– Меня, как и стражей, гонит вперед работа. Господь сделал так, что она стала моим настоящим призванием.