Аргентинский архив №1

Но вот откуда Кот об этом узнал? Или взаправду – из этих… Или тех?

– Как же мы уйдём, товарищ… Кот? А Наум вот-вот вернётся с раками и пивом? Что подумает?

– А ничего и не подумает, – засмеялся Кот, и смех его отчего-то Андрею понравился. – Мы ему вот на столешнице пару красненьких оставим, и он сразу обо всём забудет.

С этими словами мужчина вытащил из кожаного лопатника пару червонцев и затолкал под общепитовскую тарелку с останками раков.

– Пошли, – кивнул он Андрею, и, не оглядываясь, двинулся сквозь пьяное марево к выходу из пивной.

Андрей беспомощно огляделся по сторонам, сгрёб со столешницы помятую кепку, прихватил хвостик воблы и двинулся следом.

Наум подоспел к столу только через четверть часа, но застал только пустые кружки и тарелки, с которых местная шпана уже смела даже косточки воблы… Только пара сиротливых купюр манила из-под блюда.

Наум поставил на мрамор столешницы кружки и раков, на всякий случай огляделся – Андрея и таинственного незнакомца нигде не было.

– Да и ладно, – бросил самому себе художник.

 – Однако, и прёт мне сегодня!

И он опрокинул в себя первую кружку… Впереди был замечательный вечер, достойный истинного служителя муз.

– А потом нам лекции читал товарищ Курчатов, и я окончательно понял, что моё призвание – ядерная энергетика, – Андрей внезапно остановился и уставился на Кота. Тот смотрел на него с чуть насмешливым прищуром. – А чего это вдруг вы так внезапно этим интересуетесь? По вашему виду не скажешь, что вы и семь-то классов окончили, а тут – деление ядра…

Мужчина сдвинул на затылок кепку, бросил какой-то уж слишком внимательный взгляд по сторонам.

Вокруг шумела вечерняя Москва. Девушки в лёгких платьицах стайками сновали по аллее Цветного бульвара, в сени деревьев группками кучковались по скамейкам старики, сосредоточившись на своих шахматных партиях, разыгрываемых, наверное, годами, со времён ещё довоенных.

Ватага мальчишек весело гнала перед собой облезлый обод велосипедного колеса без шины, он отчаянно гремел по галечнику дорожки и норовил время от времени шмыгнуть в придорожные акации, но умелые погонщики ловко направляли его веткой в нужном направлении.

Столица отходила от кошмара войны. Мужчины в потёртых гимнастёрках со следами нашивок за ранение встречались всё реже, город заполнили толпы рабочих, стремящихся занять свои места за станками, по которым трудовые ладони так соскучились за четыре страшных года.

Заработали практически все предприятия.