Тридцать восемь сантиметров

В этом стеклянном муравейнике даже смерть осталась бы незамеченной. Смерть одного из маленьких безнадежных муравьев.

-Ты можешь остаться?– она погладила меня по щеке. Ласковое прикосновение холодной ладони. Совершенно необычное по такой жаре. Я отвел глаза.

– Меня уже ждут там, Лорен. Стирлинг оформил все документы. Я не могу отказаться.– она моргнула. Двести пятьдесят фунтов против пятидесяти. Мы стояли у стойки регистрации, за ней сидел молоденький клерк и откровенно пялился на ее грудь.

-Жаль, Макс, очень жаль.

Мы могли бы попытаться… – она прервалась и снова моргнула.– Четвертого у меня начинаются экзамены. Я обязательно поступлю.

-Физика, Лорен?– мне надо было о чем-нибудь говорить. Я чувствовал, как что-то рвется прямо сейчас. Что- то важное.

-Ядерная физика, представь? Расщепление атома. Нейтроны, по-моему. Что-то там с формулами. Это очень интересно.

Очень интересно. Все это было очень интересно. Так же как и стремление вырваться, убежать от той безнадежности, в которой мы жили.

Я смотрел, как она затерялась в толпе провожающих. Служащий аэропорта в темном костюме, оглянулся на нее и врезался в стойку информационного табло. Она не обернулась.

Прощай, Лорен. Прощай, моя атомная Лола. Незаполненные страницы фотоальбома. Пусть тебе повезет. Расщепляй атом так же, как ты расщепляла кошельки. И что-то с формулами. Пусть все будет. Вот Долсону теперь будет одиноко. Ему некому будет составить компанию. И не с кем поговорить. Когда все рушится, возможность с кем-нибудь поговорить – единственное лекарство от ран.

Впрочем, сам он это не показывал. Был занят разработкой еще одного способа стрясти деньжат, заключавшегося в половых сношениях на расстоянии. Подробности этого плана начисто вылетели у меня из головы. Он сунул мне десятку на прощание, но я не взял: в кармане моей рубашки покоились пятьсот фунтов профессора.

Новенький лайнер со свистом оторвался от земли, вжав меня в кресло. Яркий, чистый свет лился из плафонов.

А Манчестер в последний раз проплыл под подрагивающим серебристым крылом и остался позади, замененный бескрайней геометрией полей и дорог.

-Принести вам что-нибудь, сэр? – молоденькая стюардесса в бесконечно опрятной выглаженной униформе улыбалась. От нее пахло чем-то свежим, на личике не было той безвыходной печали тех, кого я знал. Она была из другого мира, светлого и блестящего. Отстоящего от поверхности, на которой корчились остальные на многие километры.