Тридцать восемь сантиметров

Мира, в котором не существует беспросветная беспомощность, а есть только свет и воздух, которым можно дышать.

Он был оборотной стороной того непроходимого мрака, из которого я выплыл стараниями профессора Стирлинга, этого наркомана и педераста. Мир-фантик, где у меня была работа и малиновый паспорт со львом и единорогом. И будущее. И двести пятьдесят фунтов в неделю. И много еще чего радостного, о котором я не знал.

-Виски, дарлинг, – я потянулся в кресле и сжал в кулаке красный детский помпон. Стюардесса ушла по проходу, виляя небольшим изящным задиком, обтянутым темной юбкой.

Впереди, за ярким заходящим солнцем меня ожидали джунгли, океан и неизвестность.

Обед из Европы рейсом на 17.40

Все десять часов полета я думал о том, что меня ожидает. На самом деле было легко строить планы на будущее, имея пятьсот фунтов в кармане рубашки и симпатичную соседку, которую несколько портил годовалый сын. Ее звали Конкордия, и она была замужем за одним из то ли мормонов, то ли из адвентистов.

В общем, одним из тех недалеких пыльных кретинов, что читали библию справа налево. Впереди у Кони было явно больше чем в голове. Весь полет она трещала без умолку.

– А она мне говорит, это не твой размер, Кони! Представляете?

Я смотрел на ее округлости и представлял.

Мерный гул двигателей перекрывал ее смех, и все эти забавные истории слышались сквозь вату.

– Страшно интересно,– произнес я. Под нами плескалась Атлантика. А впереди еще не видимая за серой дымкой лежала Америка.

Лайнер потряхивало. Страшно было приложиться поперек полосы, имея пятьсот фунтов и красивую соседку, вот что я думал тогда. И всегда боялся посадок. Впрочем, как и взлетов. Для меня это было невыносимо. Еще смущал тот факт, что посадок всегда меньше чем взлетов, и это была огромная проблема, как ни крути.

Малолетний мерзавец, сидевший у нее на коленях, двинул меня по предплечью ложкой перемазанной какой-то пакостью. На откидном столике перед ним стояла тарелка с недельным запасом.

-Ай-ай, Джоши, нельзя так делать,– попрекнула его мать. Откидывая челку, упавшую на лоб, она в который раз улыбнулась мне. Мне она нравилась. Серые глаза и милое личико в веснушках.

-Какой прелестный малыш, – сказал я и подумал:

«Еще раз тронешь меня, и я сверну тебе шею, маленькая обезьяна».

-Он очень похож на Ричарда, – этой информацией я был полностью удовлетворен, крошечному мормончику или адвентисту уже не повезло.