Тридцать восемь сантиметров

Они благодарно жарили изо всех сил заглушая стоны нашего Воксхолл- Мартина и топот солдатских ботинок.

За короткий промежуток времени, которого паралитику едва хватит на движение бровями, мы были выдернуты из машины и расставлены у капота. В той самой позе, что обожают флики и охрана. Их медом не корми, дай кого-нибудь загнуть. Если бы правонарушители вдруг неожиданно исчезли, то они бы с успехом ставили в первую позицию друг друга. Просто так из любви к искусству.

Ситуация была глупейшей.

Ладони жгло накаленным металлом, а в затылок било солнце. Нас тут же обыскали, вывернув карманы. Все произошло настолько быстро, что бедняга Моисей просыпался уже в позе кобылы ожидающей жеребца.

-Позвольте, – сказал старая развалина и чихнул.

-Молчать! –скосив глаза я увидал сержанта изучавшего наши документы. Он хмурил брови, как любой мелкий начальник, которого на миг озарила падающая звезда. Десятки лет он подтирал за другими, и вдруг! Неожиданно! Подтерли за ним самим.

Такие обычно начинают кривляться, и строить из себя президентов банановых республик, пап римских и Мэрилин Монро. Всех и сразу. Этот не был исключением, он важно надулся и приказал.

– Снимите шляпу с толстого.

-Не снимается, сэр!

-Не получается, сэр!

-Детишки налили клея, – пояснил поливаемый солнцем толстяк, на его лице начинали образовываться первые бисеринки пота. – Мы из отдела расследований таможенного управления.

-Почему не остановились на первом посту?

-Я его не заметил, – честно ответил Невозможный.

Он действительно его не заметил, потому что рассказывал мне, чем думает старая развалина. Приводить этот аргумент в качестве доказательства того, что он говорит правду, Эдвард Мишель почему-то не стал.

-Разберемся,– собеседник повернулся к нам спиной и пошел к машинам перегораживающим въезд на тринадцатый пост.

– Извините, можно я стану прямо?– спросил Моисей ему в спину – у меня ишиас, господин сержант.

Тот пропустил вопрос мимо ушей.

-Вот видишь!– тихо произнес Мастодонт, обращаясь к покачивающему головой Рубинштейну,– Наверное, он был хорошим мальчиком: помогал печь печенье маме, ежедневно пил молоко, всегда выполнял домашние задания. Но достаточно было дать ему нашивки, и что мы получили?

-Что мы получили, Эдвард?

-Говорящую свинью, вот что, Мозес.

Несмотря на мучившую меня жару, я улыбнулся.