Неуловимый бандит

Оставив мустанга на попечение торговца и дав еще пятьдесят долларов в придачу, Пенстивен оседлал нового скакуна и потом проклинал его на чем свет стоит все сорок миль пути.

Но ничего не поделаешь, каким бы он ни был, следовало ехать, что Пенстивен и делал, стараясь не обращать внимания на тряску от неописуемой рыси животного. От нее его так подбрасывало в седле, что, казалось, душа вот-вот расстанется с телом. Даже езда шагом на этом коне превращалась в самую настоящую пытку, ибо он так активно двигал крупом, что возникавшее при этом волнообразное движение заставляло всадника раскачиваться в седле и клониться к холке.

Зато на этот раз Пенстивен пересекал пустыню с полной флягой.

Глава 11

Путешествие оказалось ничем не примечательным – просто очередные сорок миль пути, в основном по пустыне. Часть дороги пролегала через пески, сменяющиеся каменистыми участками, тогда из-под копыт идущего размеренной рысью коня вылетали снопы искр, а всадника крепко потряхивало в седле.

Затем пошли бескрайние завалы вулканической породы, местами идеально гладкой, словно специально отполированной до блеска, местами образовавшей невероятные нагромождения, похожие издали на гигантские угольные кучи. Подхватываемые ветром крохотные острые пылинки попадали в глаза, причиняя кучу неудобств, а солнце в небе нещадно палило.

Затем маячившие на горизонте и окутанные колышущейся пеленой полуденного зноя голубые горы потемнели, приобретя коричневый оттенок, а на их фоне стали заметны силуэты зеленеющих сосен.

И вот наконец наступил долгожданный момент, когда Пенстивен въехал под их благословенную сень, запрокинув голову и жадно наслаждаясь сомкнувшимися над ним вечнозелеными кронами.

Этот цвет был столь же желанным отдыхом для уставших, воспаленных глаз, каким могла бы стать вода для утомленного и иссушенного зноем тела. Душа юноши ликовала, а сам он словно растворялся в тенистой зелени.

Солнце уже начинало клониться к закату, когда он выехал из соснового бора на берег того самого ручья, о котором говорил Оньяте.

Это означало, что первоначальный расчет Шора был точен, и теперь ему осталось проехать всего-навсего каких-то тридцать пять миль! Всего тридцать пять миль? Впереди было еще целых тридцать пять миль мучений!

После дня, проведенного в седле, Боб уже не чувствовал ног, а онемевшая спина ныла и болела так, словно по обнаженным нервам стучали сотни незримых молоточков. И тем не менее он выжил.