Тропой дружбы

Слоуп, который уже сжевал полбуханки черствого хлеба, повернулся ко мне, улыбнулся так, что приятно было смотреть, и подтвердил:

– Конечно!

– А как тебя кличут? – поинтересовался я.

– Кличут? – в недоумении повторил он.

Я посмотрел на его поднятые брови и растерянные глаза:

– Ну да, какое у тебя прозвище, или кличка, или имя, если ты только это понимаешь?

– Ах, мое имя! – сообразил, наконец, этот тупица. – По-настоящему меня зовут Эдвард Дюган, но кажется, ты хочешь сказать, что здесь, на Западе, в большом ходу прозвища, поэтому, думаю, я должен сообщить, что недавно меня назвали Слоупом.

– В самом деле?

– Да, это так.

– И как же это случилось?

– Так сказал человек, который в первый день, когда я вышел из города, проехал мимо меня на поезде. А когда на следующий день я проходил уже мимо него, он вот так ко мне и обратился: «Слоуп». Не знаю почему.

Мы с буфетчиком переглянулись.

– Может, ему показалось, что ты очень уж богатый ходок? – предположил буфетчик.

– Думаете, поэтому? Ну что ж, может быть, – согласился парень.

– Да, я думаю, именно поэтому, – вставил слово и я.

Буфетчик усмехнулся, но Дюган даже не понял моей насмешки.

Тут из облаков дыма и пара появился повар с парой тарелок, нагруженных больше некуда. Никогда раньше мне не приходилось видеть таких бифштексов – на каждой тарелке, можно сказать, лежало по быку.

Слоуп взглянул на повара и растерянно нахмурился.

– Все в порядке, приятель, – поторопился я вмешаться. – Это за мой счет.

– Ну да, я плачу.

Ах, будь оно все проклято! В этот момент я совсем забыл про его идиотскую гордость.

Дюган стал красным как свекла.

– Очень тебе благодарен, – процедил он сквозь зубы. – Но я в самом деле не могу этого принять. Мне вполне достаточно хлеба.

Я весь покрылся потом и с надеждой взглянул на болвана буфетчика, но тот и не думал прийти на помощь.

И тут меня осенило!

– Послушай, Слоуп. Сделай небольшое одолжение, – попросил я. – Этот ненормальный повар ошибся.

Почему-то решил, что я заказал два бифштекса, а теперь, если я не заплачу за оба куска, хозяин уволит этого олуха. Ты же не хочешь, чтобы он из-за тебя потерял работу, верно? А одному мне, ну хоть тресни, не съесть больше половины этого окорока!

Парень посмотрел на меня, потом на мясо. Затем закусил губу и снова уставился на меня, в глазах его читалась мольба, чтобы я был с ним честным.

– Это действительно так? – спросил он.

– Конечно! – заверил я.