Сказки старого Вильнюса III

Пять лет, надо же! А я, дурак, все эти годы думал, у нас все в порядке.

Представляешь?

Сам не заметил, как перешел на «ты».

– Не представляю, – сказал призрак Иосиф. – Я свою не любил, а измену сразу почуял.

– Так наверное потому и почуял, что не любил, – вздохнул Марк. – Когда любишь, не до того. Ну или это только я такой дурак. Ай, неважно. Что было – было, как есть, так и есть. Задним числом ничего не исправишь.

– Это да, – авторитетно подтвердил призрак Иосиф. – А как хорошо было бы.

Помолчали.

– Так ты не против, если я буду иногда являться? – осторожно спросил призрак. – Для меня это большое утешение – поплакать при свидетеле. А поговорить – вообще счастье.

– Да являйся на здоровье хоть каждый день. Ты для меня тоже утешение.

– Это как же такое может быть?

– Если ты есть, значит смерть – еще не конец, – объяснил Марк. – Значит, что-то еще происходит с нами потом. И Надя тоже каким-то образом есть. И я там когда-нибудь буду.

– И поквитаешься с ней? – понимающе ухмыльнулся призрак Иосиф.

 – Я бы на это, честно говоря, не слишком рассчитывал.

– Да не поквитаюсь, – устало вздохнул Марк. – Просто скажу: я совсем не сержусь, ты что. Человек может совершать сколько угодно ошибок, они не отменяют всего остального. Не обесценивают. Не перечеркивают. И вообще ничего не значат. Человек изначально придуман нелепым и несовершенным, следовательно, когда делает глупости, обманывает и даже предает, он поступает в соответствии со своим предназначением, то есть абсолютно правильно, нечем нам друг друга попрекать.

Скажу: единственная настоящая измена – это смерть, но я не сержусь даже за это. Потому что любил тебя восемнадцать долгих лет, каждый день просыпался рядом с тобой счастливым, и вот это – точно неотменяемо. В отличие от всего остального на свете.

Помолчав, добавил:

– Впрочем, после смерти, наверное, можно вообще ничего не говорить. Потому что и так понятно. Но тогда, получается, и Наде понятно? Без дополнительных объяснений? Вот прямо сейчас, пока мы тут сидим, она уже все про меня знает.

И если это не утешение, то что тогда оно.

– С причудами ты, – призрак Иосиф озадаченно покачал верхней частью сияющего пятна, которую предположительно следовало считать его головой. – При жизни я сказал бы, небось, что ты святоша и тряпка. А сейчас, знаешь, даже завидую.

– Нечему тут завидовать, – отмахнулся Марк. – По итогам-то мы с тобой примерно в одинаковом положении. Ну, разве что меня все видят и слышат.