Сказки старого Вильнюса III

Какой смысл попусту тебя дразнить?

– Боже мой, – сказала она, театрально заломив руки, – какой же ты хороший! Я думала, таких людей не бывает.

– Да сколько угодно, – отмахнулся Марк. – Просто «хороший» – это же не постоянное состояние человека, а вопрос настроения. У меня оно сегодня как раз подходящее. И есть все основания полагать, что завтра будет не хуже.

– Тогда я прилечу прямо завтра днем, – пообещала ворона Эсмеральда. – Пока у тебя настроение не испортилось. И скидки в «Заре» не закончились. И вместе с ними – белая полоса в моей жизни, внезапно наступившая полчаса назад.

– Может быть, это не полоса, а большое бескрайнее поле, – мечтательно сказал Марк. – До самого горизонта и еще дальше, так что за всю жизнь до конца не дойти. С виду немного похоже на ледяную пустыню, но мы с тобой взрослые люди и хорошо понимаем разницу, верно?

– О да, – с чувством кивнула она. И страстно, убежденно повторила: – Да!

Тряпки вороны Эсмеральды успешно заполнили пустоту одежного шкафа. Бутылка любимого рома призрака Иосифа перекочевала с верхней полки на кухонный стол, чтобы была под рукой.

Эти незначительные перемены порой обескураживали Марка куда больше, чем приветственный стук клюва в окно и серебристое мерцание призрака под потолком в коридоре. А порой казались столь же естественными, как кошачья миска под столом. Как будто всегда так и было. И Марк почти машинально прикидывал, что бы еще сделать для новых приятелей, как облегчить их непростую, прямо скажем, жизнь. С котенком все же гораздо легче: еда, вода, чистый лоток, почесать за ухом, не гнать, когда заберется в постель. А этих двоих поди пойми, что им надо для счастья. И сами-то небось не знают.

– Где ты ночуешь? – спросил Марк призрака Иосифа. – В смысле где проводишь дни?

– В какой-нибудь стене, – мрачно отвечал тот. – Дневной свет мне вроде бы не вредит. Но знаешь, почему-то очень неприятно становится. И сразу такая лютая тоска! Воешь и собственного голоса не слышишь, как будто и нет тебя вовсе.

Словно совсем ничего уже от меня не осталось, даже проклятой навек грешной души. Один час на солнце для меня тяжелее, чем тысяча одиноких ночей. Я, сам понимаешь, не ради красного словца так говорю. Была возможность сравнить и подсчитать.

– Ничего, – утешал его Марк. – Скоро осень. А потом – зима. Световой день в этих краях совсем короткий, говорят, в четыре пополудни уже темно.

– Правильно говорят.

– Ну и отлично. Я, собственно, почему затеял этот разговор.