Дни стужи

Ох, как мне все это не нравится!

– И это правильно, – веско согласился Иван и разлил остатки водки по рюмкам, – давай выпьем, закусим… и двинем дальше. Я себе тоже визит наметил. Волка ноги кормят.

– Но прежде всего, – потряс указательным пальцем Стас, – мы с тобой вместе сходим.

– К кому? – Иван и сам уже догадывался, но интригу поддержал.

– К Хасану Песчанику.

Глава 3

Песчаник

Хасан обосновался в Олимпийском квартале, который чаще всего называли Чертовым околотком: уж больно много мрачной нечисти вылезло в тех краях сразу после События, да и потом улицы и переулки в окрестностях круглой громады Олимпийского оставались пустыми и неуютными.

Люди селились там неохотно и при первой возможности уходили – говорили, что не могут нормально спать, а небо им кажется серым и чужим даже в самый солнечный день.

Стас там бывал и по служебной надобности, и потом, по делам клиентов, и, хотя серого неба не видел, места эти искренне не любил.

Хасан же давным-давно, едва появившись в Москве, облюбовал странное здание из голубовато-серого стекла и металла, стоявшее наискосок от мечети, которую возвели незадолго до События.

Те, кто исповедовал магометанскую веру, и сейчас захаживали в нее, однако, насколько знал Стас, сам Хасан Песчаник ни разу там не появлялся.

Стаса это ничуть не трогало, но зарубочку на памяти он оставил.

Обжился Хасан быстро, вокруг него постепенно собралось целое поселение, незаметно, но основательно переоборудовавшее и само здание, и окрестности. Строение обросло пристройками, крытыми переходами, открытыми галереями, где постоянно сушились красноватые ковры и цветастые тряпки, бегали молчаливые дети и бесшумные женщины, закутанные в черное, и все это обиталище пахло чужим тяжелым запахом острой еды, зеленого чая, ароматических масел и крови.

– Думаешь, он скажет нам что-то, чего не сказал полиции? – с искренним сомнением спросил Иван, глядя на обиталище Хасана.

Стас пожал плечами.

– Не знаю. Пока не спросим, не узнаем. Я так думаю, сюда пока просто заглянули по горячим следам, посмотрели, поспрашивали, никого не нашли.

И ушли дальше. Хасан же, если что и знает, ничего не говорил, сидел неподвижно и изображал погружение в неведомое.

– Не любишь ты его, Стас, – хмыкнул Иван.

Стас лишь бровь приподнял:

– Тени в нем много, Вань, а человека мало.

Их ощупали еще на подходе и, видимо, признали, поскольку на входе гостей ждал очень вежливый человек в стеганом ватном халате и пестрой тюбетейке.