Хрономот

Бумажники: в одном две тысячи евро, в другом – восемьсот, кроме того, в бумажниках две банковские карты. Да, пожалуй, у этих типов с лихвой хватило бы денег на картошку и чай в ближайшем кафе.

Я переглянулся с Фером, он же мне молча передал пенал с музыкальными дисками. Я открыл, и мое удивление возросло еще больше. Псалмы, церковные песнопения, органная музыка – все в этой машине, кажется, свидетельствовало об истовой религиозности владельца.

– Что ты об этом думаешь? – спросил я Фера.

–Они богаты и религиозны, – подтвердил мои предположения кудрявый, – Из этого можно предположить, что они напали на тебя не ради денег, а исходя из идеологических соображений.

Гил, может быть ты колдун или, на худой конец, еретик? Или так, шаман-середнячок?

Его шутка мне не понравилась, более того – кое-то в самом Фернандо Мигуэле меня неуловимо раздражало. Меня бесило его спокойствие: выглядело так, как будто он ночи напролет только и делает, что стреляет бандитов по переулкам.

– Сегодня я пел песню на фестивале, – с сомнением предположил я, – песня противоречила религии.

– Слышал я твою песню, – сказал Фер, чуть наклоняясь ко мне, – за такое не убивают, даже в Испании, столице католичества.

– В таком случае, я думаю, мне пора домой, – жестковато сказал я, – я никому не сделал ничего дурного, мне нечего опасаться.

– Домой?! – расхохотался Фер, откидываясь на сидение, – Понимаешь, Гильермо, тебя убить пытались, – не ограбить, не унизить, не переломать пальцы – а убить! Ты понимаешь, что все это значит?

– Я не понимаю одного, – отрезал я, – какова твоя роль во всем этом дерьме.

Это мое дело, и, кстати, я очень благодарен тебе за помощь. Ты меня обяжешь еще более, если отвезешь этих двоих в полицейский участок. А мне пора.

Я вышел из машины, хлопнув дверью. Мне безумно не хотелось рыться в этом деле. Внезапно моя университетская рутина, которая последний год казалась приевшейся, стала притягательна и мила. Мне захотелось пойти на лекцию – любую, хоть самую скучную.

Пусть рядом сидят Аника и Мартин, а профессор бубнит что-нибудь про античную философию.

Однако я не успел сделать и десяти шагов, как на мое плечо опустилась тяжелая ладонь Фернандо Мигуэля. Я резко развернулся, сбросил его руку и уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь оскорбительное, как вдруг понял всю глупость своего поведения. Он спас мою жизнь и теперь пытался мне помочь. А я уже почти созрел до того, чтобы врезать ему по челюсти.