Гераклейские сказки. Часть 2

Вездесущие туристы ещё не успели разобрать исписанный латиницей короб на дрова для шашлыков, и Арина организовала в нем уютное гнездышко, натаскав туда высушенные июльским солнцем морские водоросли и разноцветные тряпки, которые ранним утром, пока дед Макар ещё спал, вытащила из дачного мусорного контейнера, что стоял у въездных ворот.

Арина обожала свой ящик, аясу, как называла она его. Дед Макар пожимал плечами и раздражённо бормотал себе под нос: “Да что за “аяса” такая?!” А ей было удивительно, что и дед Макар, и люди, с которыми она сталкивалась в дачном посёлке, и которые, как правило, кто с опаской, кто с брезгливостью сторонились местной дурочки, не понимали, какое чудо есть у неё.

Когда-то и где-то – в общем, не важно, когда и где – Арина увидела женщину с большой коляской, в которой лежали, сладко посапывая, два чудесных чистеньких малыша. Женщина сидела на скамейке, покачивала коляску, тихо и мелодично напевала красивую песенку. Она улыбалась, с любовью и нежностью смотрела на упитанных розовощеких младенцев.

Потом женщина подняла глаза на застывшую перед ней с открытым ртом Арину, некоторое время всматривалась в её лицо добрыми, почему-то вдруг погрустневшими глазами, а затем тихо проговорила: «Бедненькая….».

Женщина порылась в хозяйственной сумке, лежащей рядом с ней на скамейке, достала пакетик с маленькими булочками, которые назвала очень смешно и странно – «круассаны», и протянула пакетик Арине. Та очень удивилась: судя по названию, эти булочки, «хруст-кусаны», должны были хрустеть и кусаться! Она с опаской посмотрела на пакетик, но, после секундного замешательства, булочки взяла.

Между прочим, булочки пахли очень аппетитно, и, наверное, были очень вкусные.

Это ничего, что круассаны отобрала потом у Арины мать и съела все сама: ей нужнее, потому что она худая и все время кашляет, а на еду в этот день денег, которые Арина наугукала у сердобольных прохожих, не хватило.

Обычно мать, с нетерпением ожидавшая утреннюю «добычу» Арины в какой-нибудь тихой подворотне, первым делом бежала в магазин за бутылкой.

Если хватало только на «боярку», мать злилась, и даже прикладывалась тяжелой (даром что худой!) рукой Арине по затылку. Если хватало на «беленькую», мать в такой день бывала с Ариной добра. Хлебнув из горлышка горькой обжигающей жидкости (Арина как-то попробовала на язык – гадость ужасная!), мать на некоторое время становилась веселой, гладила Арину по голове, приговаривая: «Дурында ты моя стоеросовая!».