Фигурки на стене

Я немного взгрустнулся от этой мысли, потому как своей бабушки я никогда не знал. Мама моей мамы ведь, а я даже не представляю, где она и что с ней; жива ли вообще? Но быстро пришел в себя, увидев подъезжающий автобус. Он остановился и распахнул передо мной двустворчатую дверь-гармошку. Времени на подумать больше не оставалось, потому я сорвал один из номерков, поблагодарил женщину за историю и совет, хоть и не был уверен, что позвоню по оторванному номеру телефона – я взял его больше из-за вежливости, что ли, как бы показать, что ее слова меня якобы вдохновили, а послушав ее, воспользуюсь советом, – и запрыгнул в салон.

Я тогда и забыл сразу об этом листике. Засунул его в задний карман бриджей, из другого вытащил полтинник и оплатил проезд. Когда я обернулся, на меня, как, собственно, и всегда, пялилось порядка десяти пар глаз, будто никогда рыжего худого парня не видели. Бесят!

Я протолкнулся между двумя плотными рядами бабулек с базарными сумками, буквально перекатился по волосатой спине какого-то потного мужика в майке, добрался до заднего дивана и плюхнулся на загрубевшую и изрядно затертую жирными задницами обивку сиденья.

Мне тут же захотелось помыться, будто меня касались не взгляды, а грязные и вонючие руки, перемазанные отходами. Но куда уж тут денешься? Приходилось терпеть как есть. А чтобы хоть как-то абстрагироваться от окутывающего неприятного ощущения, я вынул листок с номером телефона и стал думать, о чем бы меня могла спрашивать эта психолог, попади я все ж к ней на консультацию или прием, не знаю, как это у них называется.

Наверное, правильнее будет сказать сеанс. «Итак, Санни, ты видишь призраков, о’кей. Принимай эти таблетки три раза в день после еды, и вскоре все пройдет». Я всегда скептически относился к людям этой профессии, хотя и совсем не понимал, в чем вообще заключается их работа. В фильмах видел, как ты заходишь в приятно обставленную комнату, пахнущую жопками индонезийских зверушек, ложишься на кушетку, умащиваешься головой в мягкую подушку, скрещиваешь руки на груди и, глядя в потолок, рассказываешь о том, как тебе трудно жить в этом непонятном для тебя мире какой-то девушке в прямоугольных очках в тонкой оправе, со строгим хвостиком из собранных волос на голове, в белой блузе, юбке-карандаше и туфлях на высокой шпильке. Она что-то записывает в своем блокнотике, то и дело перебрасывая ноги с одной коленки на другую и периодически делая умный вид.