Психиатрическая лечебница: На руинах прошлого

Да какой нормальный человек вообще станет такое вытворять? Насколько человек должен быть слеп в своей вере, чтобы рассчитывать, что со всем способен справиться самостоятельно, игнорируя все вопиющие крики здравого смысла?

А с другой стороны, как можно заподозрить что-то неладное, если это, быть может, и не самый обычный случай, когда дети привозят своих родителей в подобные места, но достаточно распространенный. Все должно было выйти совсем иначе, а нам просто не повезло, думала она.

А сейчас? Что мною движет сейчас? Очередная глупость, которую нельзя не совершить.

– Вы меня, конечно, извините, – начал мужчина, глядя на руины пострадавшего при пожаре некогда всем известного учреждения, – но я ближе чем на двадцать метров к ограде не подъеду. Я вас здесь подожду, если вы не против.

Юле именно это и было нужно, потому как она совсем не хотела, чтобы кто-либо знал, чем она здесь будет заниматься. Хотя она и сама пока что не понимала, для чего приехала. Даже если бы кто угодно задал ей этот вопрос, ответа на него она дать бы не смогла.

По крайней мере такого, за который ее не приняли бы за сумасшедшую.

И сейчас искать объясняющих ответов тоже не стала:

– Двойной счетчик, хорошо?

– И никаких вопросов, понял, – ответил он, предварительно нажав несколько кнопок на таксометре. Следом вытащил из-под солнцезащитного козырька темные очки, надел их, сложил руки на груди и откинулся в кресле.

Юля с некоторой опаской смотрела в ту точку, в которой, обняв коленки руками, сидела в ожидании приближающихся сирен тем самым днем, днем большого пожара.

Вспоминала свои ощущения. То уныние и бесконечное чувство утраты. Ее вдруг пробрал мороз, кожа стала будто бы гусиной, хотя на дворе был еще солнечный и достаточно жаркий день. Усилием воли она отбросила мысли в сторону и думала, как пробраться внутрь.

Тем же путем, что и прежде, войти точно не получится. Створки ворот, что прежде – не считая неприемных дней – всегда были если не распахнуты настежь, то хотя бы приоткрыты, теперь были заперты на толстенную цепь и тяжелый навесной замок.

Сделать это могла только полиция, иначе кому потребовалось бы закрывать территорию? Брать там больше было нечего, так как все дотла выгорело. Разве что в следственных целях, чтобы никто не затоптал какие-нибудь улики, если вдруг кто-то захочет покопаться среди груд камней и обугленных досок в поисках доказательств жестокого обращения с пациентами. Но и это было сомнительно.