Руины прошлого

Это был доктор Высоков.

– С добрым утром, милая!

– Пошел ты! – выругалась она все еще онемевшим языком, и попыталась плюнуть ему в лицо, только сухость во рту не позволила ей этого сделать.

– Но-но, – пригрозил он ей пальцем. – Ты же не хочешь еще сутки проваляться без создания, а, солнце? Если хочешь, то… – он обернулся к стоящей за его спиной медицинской сестре.

Юля попыталась успокоиться. Перспектива вновь оказаться отрезанной от реальности ее никак не прельщала, так как лишь в состоянии бодрствования она может знать и хоть как-то контролировать то, что они могли бы с ней сделать.

Или ей так казалось. В любом случае, быть в сознании, думала она, гораздо важнее личной обиды и обломков оставшейся гордости.

– Вот и замечательно. – Он снова так по-доброму улыбнулся, словно какой-нибудь старый приятель, внезапно встретившийся ей между рядов супермаркета. Это бесило ее еще больше, но ничего поделать она не могла. Нельзя давать волю эмоциям. – В общем, имей в виду, солнце, за любые доставленные мне неприятности ты будешь получать порцию успокоительного.

Ты девочка не глупая, и должна понимать, что частое и длительное применение сильнодействующих средств очень пагубно влияет на мозг. Я ни на что не намекаю, просто хочу, чтобы ты позаботилась о себе. Кто, если не ты. – Высоков похлопал ее по ноге и направился к выходу.

– Что вам от меня нужно? – стараясь говорить спокойным тоном, спросила Юля.

– Нам? Нам-то от тебя совсем ничего не нужно…

Дверь в палату закрылась, оставив несчастную испуганную, лишенную свободы девушку поедать саму себя назойливыми страшными мыслями, которых в ее голове роилось огромное множество.

Эти мысли сбивали одна другую, вгрызались в сознание, мешая рассуждать логично. А о какой логике вообще могла идти речь, если во всем, что происходило с ней за последние дни, не было ни капли логики. Ничего из увиденного или случившегося нельзя было объяснить здравым умом. Нельзя было ни понять, ни сделать вывод.

В состоянии крайней озлобленности на саму себя, свои необдуманные слова и поступки, так же, как и на результат всего этого – свое нынешнее положение, она дернула рукой и ощутила, что ремень подался.

Ремень левой руки был расстегнут. «Видимо, этот хрен решил отстегнуть меня, войдя сюда, – подумала она, – только побоялся сделать это открыто, ожидая, что я могу наброситься на него. Вот же урод долбаный. И правильно сделал, ведь я бы ему глазки-то мигом выцарапала одним ловким движением».