Потерявшие солнце

 – Пешком, впрочем, давно уже в кабинете был бы… И такая запоминающаяся привычка: разворачиваясь, вжимать голову в плечи… Может, кто-то из задержанных…»

Табак наконец вспыхнул, и горячая волна залила все тело. Антон даже остановился на мосту, с наслаждением затягиваясь. Снег почти перешел в дождь. Вся Фонтанка была покрыта рябью.

Папироса, описав дугу, полетела в воду. Мимо, разбрызгивая волны грязи, пронеслось такси.

«Б… чуть не искупал, козел хромоногий. Хромоногий… Как неожиданно захромал высокий. Наклон головы… Поднятые плечи… Повернулся и захромал… Повернулся и захромал… Захромал… Спина в плаще… Высокий, худой, костлявый, как смерть… КАК СМЕРТЬ… СМЕРТЬ… Не может быть!!!»

Мостовая встала на дыбы и ударила его в грудь.

Стало тяжело дышать. Светящийся квадрат окна в угловом доме завертелся и, пробив черное небо, превратился в звезду. Исчезло все: ночь, осень, дождь, вой ветра. Стало тихо. Тихо, как тогда. Тем утром. Июльским утром.

«Здравствуй, july morning. Господи, как болит голова».

* * *

Мостовая сияла и переливалась. Поливальные машины только что закончили свою работу.

В воздухе рассыпался запах утренней свежести, лета и чистого пронзительного воздуха. Даже в резких нетерпеливых звонках трамваев и автомобильных гудках слышались блюзовые нотки.

«Удивительно, до чего “Хип” точно ухватил в своей песне ощущение нежности настоящего июльского утра, – думал Антон, глядя на проносящуюся за окном “шестерки” Неву. – Сегодня так здорово дышится, что даже курить не тянет.

В машине трое курящих, а никто еще сигареты не доставал».

Машина выскочила на Дворцовый мост. Справа и слева золотом заиграла на солнце невская вода. Шпиль Петропавловки, казалось, парит в розовато-голубой дымке.

– Вот так живешь в городе, носишься как угорелый, видишь все это, а иногда взглянешь – и как впервые. – Кленов повернулся с переднего сиденья. – А я, Антоша, должен такие виды на лету схватывать, у меня до «полиции» все же пять лет «Мухинки».

– Плюнь ему в лицо, Тоха, – Дима Лукин улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги, – видел я его «высокохудожественную работу», дипломную.

Называется «Мать хлеба», хотя я называю ее «Полет колхозницы вокруг сарая за секунду до протрезвления». Знаешь, там на фоне полей такая здоровенная бабища…

– Если бы ты что-нибудь понимал в страданиях гонимого художника, я бы с тобой поспорил, сам-то небось кропал в своей газете вирши во славу героев труда и в ус не дул. – Рома Кленов вяло махнул рукой.