Потерявшие солнце

Внешне шашлычная «У Камала» имела не особенно презентабельный вид: простые оструганные столы, блеклые стены, недорогие столовые приборы. Цыбин выбрал столик у огромного, как магазинная витрина, окна и жестом подозвал молодую, кавказского типа девушку в строгом темном платье. Кафе было абсолютно пустым. Где-то в глубине кухни негромко играла музыка. Девушка быстро принесла бастурму, чанахи, хазани и бутылку сухого вина. Анна, жмурясь от удовольствия, как кошка, жевала мясо. Цыбин длинными глотками пил вино, глядя на ползущие под дождем машины.

Было тихо и зябко. За стеклом подкрадывались ноябрьские сумерки. Анна доела последний кусочек хазани и, пригубив вино, тоже посмотрела в окно.

– Цыбин, – вдруг спросила она, – когда все это кончится?

Он с изумлением взглянул на нее. Раньше она никогда не задавала таких вопросов. Ему это не понравилось.

– Скоро, совсем скоро.

Она кивнула как ребенок, поверивший, что завтра он полетит на Луну.

– Мы уедем туда, где тепло, солнечно и люди всегда улыбаются.

 – Цыбин достал портсигар и извлек из него черную, густо пахнущую сигарку.

– Туда, где чисто и светло?

– Да, как у Хема.

Анна протянула руку через стол и, взяв у него сигарку, глубоко втянула ноздрями аромат. Она никогда не курила, но обожала запах табака, как кошка валерьянку. Цыбин залпом допил остатки вина и, снова открыв портсигар, закурил.

– Как с диссертацией? – свернул он со скользкой темы.

– Мучаю первую главу, – она поморщилась. – Вообще не уверена, что мне это нужно.

Цыбин выпускал аккуратные колечки дыма.

– Тема у тебя не очень. Дался тебе этот Бернс. Скучная британская поэзия столь же чопорна, как и сами англичане.

Она усмехнулась и снова сощурила зеленые глаза.

– Конечно, несчастному Роберту Бернсу далеко до испанских идальго, но на твоем месте я бы не обижала его: мы многим ему обязаны.

Они встретились в Комарове на семинаре, посвященном творческому наследию Бернса. Цыбин прекрасно помнил тот ветреный июнь, ее манящий загар, смело расстегнутую до третьей пуговицы блузку, чтение стихов на заливе и теплое дыхание на своей щеке во время танца в полутемном банкетном зале.

Потом была осенняя Рига, дом на взморье, огонь в камине… Потом была Москва… Ночь… Зима… Ярослав…

Цыбин мотнул головой, отгоняя воспоминания. Он ненавидел компромиссы с самим собой. Даже если они радовали его после.

Влажная муть липла к окнам. Блекло замерцали желтые огни уличных фонарей. Он посмотрел на часы. Почти пять.