Однажды в июле

В руках он держал трость с отполированной до блеска рукоятью, а рядом лежал поношенный, давно переживший свои лучшие годы рюкзак и шляпа с широкими полями.

Гарет сбросил скорость и остановился в небольшом отдалении от сидящего старика, чтобы тот не оказался погребён в облаке пыли. Старик в приветствии вскинул руку и неторопливо поднялся, опираясь на трость.

– Вы, наверное, и есть констебль Хендерсон? – спросил старик.

Гарет вышел из машины и подошёл к старику.

– Помощник шерифа Хендерсон, – представился он.

 – Но вы можете называть меня Гаретом.

Блеклые, будто выцветшие на солнце глаза старика, тем не менее, были живыми и проницательными, показывая, что несмотря на свою внешнюю дряхлость, он ещё сохранил здравый рассудок.

– Приветствую вас, Гарет, я Брикен Уоллес.

Старик протянул сухую мозолистую руку, и Гарет пожал её.

– Это вы сообщили о случившемся? – спросил Гарет.

Старик натянул шляпу на голову, потому что солнце только поднялось в зенит и жарило сильнее, чем в духовке.

– Я связался с шерифом, – кивнул головой старик.

 – Так получилось, что в округе только у меня есть средство связи с внешним миром. Мой старый радиоприёмник хоть и барахлит, ещё способен принести пользу. Шериф сказал, что пришлёт своего лучшего человека, и я вышел встретить вас.

Гарет посмотрел на трость и дрожащие руки старика.

– Денбра, должно быть, совсем рядом, раз вы дошли сюда пешком.

– Она дальше по дороге, вам до неё осталось примерно две мили, – и, увидев вскинутые в удивлении брови Гарета, старик улыбнулся, обнажив редкие коричневые зубы.

 – Вас, наверное, интересует, как развалина вроде меня, смогла отшагать две мили под этим палящим солнцем? Просто я шёл не этой дорогой. Здесь в лесу есть тропа. Она позволяет срезать угол. По ней сюда идти не больше двадцати минут даже еслиу вас ужасно болят ноги и вы не можете передвигаться не используя костыль.

– Сколько вам лет, если позволите задать такой нескромный вопрос? – спросил Гарет. Он понимал, что старик, похоже, будет единственным, с кем ему придётся обсуждать убийство, потому что, насколько он знал, других свидетелей произошедшего не было, и он хотел убедиться, что Брикен в здравом рассудке.

Не хотелось тратить время на старика страдающего старческим слабоумием.

– Я в том возрасте, что любой вопрос для меня уже не будет нескромным. В прошлом месяце мне исполнилось восемьдесят девять лет. Но знаете что? – блеск в глазах старика потух и они стали бледными как стекляшки.