Ржавые земли

С одной стороны, световой столп казался эфемерным, точно призрак или мираж, с другой – внутри него явственно просматривалась вполне материальная основа, завуалированная светом; кроме того, столп теперь отчетливо господствовал над прилегающей территорией. Постепенно до Хлыстова стали докатываться эманации всепоглощающей апатии (сквозила ли она в запахе химикалий или же он улавливал ее на интуитивном уровне), и тогда внутренний «паучок» угомонился. Хлыстов понял: то, что возникло в пустоши, безразлично к нему, к ржавым пескам, к первым лучам рассвета.

Оно – как проявление стихии. А со стихией воевать бессмысленно.

Поэтому Хлыстов повесил «мосинку» на плечо. Развернулся, и был таков.

Когда рассвет занялся в полную силу, он уже крепко спал в своей норе под скалой у озера.

3

Хлыстов не жаловался на плохой сон.

Казалось бы, охраняя в одиночку столь обширные владения, он не имеет права смыкать глаз. Казалось бы, он обязан без отдыха двигаться вдоль условной границы оазиса, всматриваясь в продуваемые всеми ветрами просторы: не приближается ли кто? Но даже в таком случае проникнуть сюда мог кто угодно: один, как известно, в поле не воин.

Вот только спал он спокойно. Знал, что верный «паучок» под ребрами бдит день и ночь; что в случае тревоги мохнатенькие лапки, оканчивающиеся крючковатыми когтями, забегают по паутинкам нервных волокон, и тогда, словно по щучьему велению, прыгнет в руки пристрелянная «мосинка», а треклятый возмутитель спокойствия сам подставит грудь пуле.

Хлыстов спал с открытым ртом.

Иногда он что-то бормотал, шамкал толстыми губами, шумно сглатывал, но затем снова затихал. В том, другом мире его сон не был таким крепким и безмятежным. В другом мире ему не снился океан серой первичной жижи, бурлящей под четырьмя щербатыми лунами. В старых снах он не гонялся за тучами фосфоресцирующего криля, широко распахнув восемь челюстей-лепестков. В другом мире он был всего лишь Ванькой Хлыстом – неудачливым террористом, стриженным под горшок болваном, провалившим не слишком замысловатую акцию в провинциальном Симферополе. Бомба и револьвер остались под колодой на заднем дворе каретного депо, и наверняка какой-нибудь везунчик из тамошних трудяг по дороге в нужник уже отыскал тайник.

Теперь-то ему ясно, почему всё сорвалось в заснеженной тополиным пухом Ак-Мечети.

Потому что тогда он и «паучок» жили раздельно. Он – на юге Империи, а «паучок» – в мрачном океане под четырьмя лунами.

В полдень Хлыстов проснулся.