Солдаты Далекой Империи

Жижа пузырилась, время от времени на поверхность вырывались газы, производя при этом звук, который в светском обществе сочли бы неприличным.

Я заметил, что над лужами дрожит воздух. Присмотревшись, понял, что это кружат над водой тысячи мельчайших насекомых. Неужели все живое на планете привязано к каналам? К сооружениям, которые мы вынуждены разрушать, исполняя волю неведомых «хозяев»?

Над моим ухом с обыденным жужжанием пронеслось крупное насекомое. Я успел заметить, как сверкают на солнце радужные крылья, которых было не две и даже не три пары.

– Дядя Павел! – обратился ко мне паренек, засучивая рукава. – Что вы больше всего любите покушать?

– Отбивную из куриного филе с грибами, – машинально ответил я (мои мысли были еще заняты насекомыми загадочной планеты), – уху из осетрины…

Гальванер Лаптев шумно сглотнул.

– Сейчас будет вам осетрина! – пообещал Олежка и сунул обе руки по локти в жижу.

Макар достал из кармана обрывок рыбацкой сети с мелкими ячейками, разложил ее на нижней известняковой ступени. Затем, перекрестившись, погрузил обе руки в грязь.

Мы с Лаптевым встали у них за спинами. Нам было без меры любопытно: чем все закончится? В грязи копошились толстые серые черви, похожие на знак параграфа. Неужели они и есть – наша будущая трапеза? «Не страшны черви, которых мы едим, страшны те, которые едят нас», – говаривала мне бабушка всякий раз, когда я раскусывал яблоко и находил в нем досадную червоточину.

– Вот тебе осетринка! – объявил Олежка. Грязь выпустила его правую руку, издав при этом страстное «чвак!».

Я с опаской поглядел на улов. Парень, улыбаясь, показывал мне облепленный жирным илом шар. Заметив мое недоумение, он засуетился:

– Ща, дядя Павел! Ща он станет красивым!

Олежка быстро вытер шар рукавом своей и без того не сильно-то чистой фуфайки. Повертел в ладонях, подышал, словно на стекло. Теперь я видел, что у него в руках – кокон, облаченный в упругую мембрану.

Парень вынул из-за пояса заточку и сделал аккуратный надрез на круглом боку кокона. Брызнули прозрачные капли. Олежка запрокинул голову и без тени брезгливости выдавил жидкость себе в рот.

– Чистая вода! – Он крякнул и с шумом вытер губы тыльной стороной ладони. – Как из колодца в деревне.

Далее он содрал с обмякшего кокона мембрану.