Зашифрованный план (сборник)

 – Исаак Давидович Шомпол…»

Женщина со злым, стиснутым лицом мне не ответила, только махнула рукой. Выручил мальчик с красным бантиком на куртке.

– Туда идите, в пятый этаж, налево…

Номер 34. Я постучал.

Снизу вверх на меня смотрит лицо еврея, лысого, в одной жилетке… Оборвется моя путеводная нить или нет?

– Исаак Давидович, – начинаю я.

Еврей нерешительно отступает, и я шагаю за ним в комнату.

– Мне очень надо на минуточку повидать Нину Шустрову.

– Хе! – ухмыляется он, поднимая бровь, и секунду молчит.

 – На минуточку вы хотите видеть Нину и не хотите видеть ее Ваську, с его кулаками и ножами?

Видеть Ваську мне решительно не хочется!

– Слушайте вы, молодой человек, – говорит еврей. – Вы сами не знаете, чего хотите!

– Напротив, я прекрасно знаю.

– Ну так я вам скажу, что она всегда бывает в «Олимпе» после десяти часов, за столиком. На ней такая шляпа, что вы ее из другого города узнаете. Синяя, с красным пером.

– Ну поймите, за каким чертом я потащусь в этот «Олимп», когда мне ее надо видеть сейчас и только на два слова?

– Ай! – досадливо морщится он.

 – Ну, какие два слова? Идите в «Олимп» и говорите ей хоть двадцать два слова! А сейчас дома нет, и до вечера она не вернется!

Опять неудача!.. С тяжестью в сердце выхожу на улицу. Значит, вечером предстоит «Олимп» – еще невиданный мною «цветок», распустившийся на нэпманском болоте.

«Олимп» и… Максаков! Есть что-то общее…

По дороге домой вспоминаю о письме к доктору Корневу. Старичок-инженер просил меня обязательно повидать этого доктора.

Почему не зайти? Тем более что живет он совсем недалеко от моей квартиры.

У своих ворот морщусь. Как не вовремя потерял я удостоверение! Еще утром хозяйка приставала с его пропиской. Пришлось выдумать, что мой документ в учреждении, что его зачем-то будут обменивать на новый.

Хозяйка лежит на своем сундуке под ворохом рухляди, причитает и охает. Болеет старуха.

Я расплачиваюсь с ней за день вперед. Ей сразу становится легче.

Я спрашиваю о нашем соседе-докторе.

Вру, что могу получить у него работу. Она оживает, рассказывает подробно все, что знает.

Он холостяк и очень добрый человек, и очень важный, и знаменитый, и не нужно пропускать такой случай, а надо идти сейчас же и просить по-настоящему, не как теперь – фырк да фырк, а по-хорошему, с поклоном…

Я нравлюсь моей хозяйке. Только удостоверение мое не дает ей покоя… У бедной старухи остались, по-моему, только два чувства – жадность и страх.