Зашифрованный план (сборник)

Долго жду, но никто не идет. Я топчусь в беспокойстве. Неужели и за этим стеклом опять пустота?

Но вот вижу, как не спеша подходит старик швейцар. Я подтягиваюсь, стараюсь казаться спокойным, добродушным, ничем здесь особенно не заинтересованным человеком. Будто просили меня зайти, ну – выдалось свободное время, вот и зашел. Очень вежливо говорю:

– Могу ли я видеть… барона Грингофа?

Это выговариваю совсем как шутку. Улыбаюсь.

Швейцар медлит, будто приценивается – сперва к моему костюму, потом к лицу.

– А зачем он вам нужен?..

От души отлегло! Я боялся, что он просто захлопнет дверь, услышав такой допотопный титул.

– Меня послала его знакомая.

Швейцар сторонится, пропуская меня, и указывает:

– Под лестницу, налево дверка.

Мне открывает небольшой человечек. Очки, как у сельского дьяка, влезли на лоб. Вопросом поднялись сборки морщин. Седая бороденка тычется в меня по-петушьи – храбро.

– Барон Грингоф? – деликатно спрашиваю я, снимая шапку.

– Иван Эдуардович Грингоф, – с ударением рекомендуется старичок.

Я мнусь.

– В чем дело? – нетерпеливо притоптывает он.

– Я хотел бы сказать вам пару слов…

– Войдите и закройте дверь. Теперь не лето!

Комнатушка крохотная, вся собралась в одну точку электрической лампочки, повисшей над столом. Под лампой разложены щипчики, молоточки – немудрая мелочь часовых мастеров.

Старичок нагибает лысую голову, точно боднуть собирается лампу, и ждет.

– Чего вы хотите?

Вот оно, мое испытание!.. Начинаю я со случайного своего пребывания в городе. Говорю как можно мягче, боюсь раздражить. Говорю литературно – на столе у него лежит физика Хвольсона.

Когда я договариваюсь до базара и рассказываю про находку книги, он нервно передергивает плечами, на ощупь хватает трубку, втыкает в рот и забывает зажечь. Я умолкаю и жду приговора.

– А позвольте вас спросить, – выдергивает он трубку, – кто вы такой и почему интересуетесь… этой женщиной?

Он волнуется. Он почти враждебен. Неумелое слово – и все полетит к чертям!

Я отвечаю, как могу – деликатно, вероятно, с искренним сочувствием к самому себе:

– Я знал ее еще девочкой, там, на прииске, а потом, за событиями, потерял…

– Так вам и надо! – с неожиданным озлоблением говорит он.