Записки бывшего афериста, или Витязь в еврейской шкуре. Том 4

Видимо, тоже не въезжают в кайф русского рэпа, дикари.

Решаю день потерпеть. Реванш возьму завтра. Немногое так ожесточает сердца людей просвещённых, как вкусы рабочих предместий. Человек, умеющий считать до тысячи, невольно сжимает кулаки при виде уездных харь. И если уж будет дадена силой неба просвещённому человеку власть над косными силами тьмы, над мерзким жлобыдлом, то он уж так расстарается, так распотешится, что говорящие от ужаса по-немецки вороны ещё долго будут кружить над обгорелыми срубами.

На обратном пути покупаю колонку.

Интерфейс простой, с айфоном коннектится по блютузу моментально. Дело за малым.

Приезжаем на то же место. Через полчаса та же мизансцена, те же герои.

И немчура в виде страдающих зрителей. Судя по лицам, они уже просили наших прикрыть концерт. И их послали. Видимо-далеко.

Минуту возни, так, поехали. И над шедевром Егора Крида темным облаком нависает Вагнер. «Полет Валькирий» ПУММПУРУРУМПУМ, ПАПАРАРАММПАМ!

Люблю запах свежего напалма по утрам.

У дома-2 вытягиваются холеные рожи.

Юноши грозно сводят брови и сверлят меня пылающими взорами. Я безмятежен. Не- нуачо? У вас свои предпочтения, у меня свои. Но погромче. На 160 ватт. Их мелкие перделки супротив моей вообще не канают.

Немцы в полном ахуе.

На их глазах одна лысая накачанная обезьяна глушит любимые напевы других лысых накачанных обезьян.

Их Вагнером!

Впервые сорвал аплодисменты.

Дальше пошел концерт по заявкам радиослушателей.

Как только кто-то из мажористана включал любимое, задушевное, я немедля врубал Вагнера.

Выбор отмел сразу. Никаких тебе солнечно-пиздодуйных Моцартов и лиричных Вивальдей. Онли Вагнер!

Изо дня в день повторялся этот сюжет.

Уезжая, подарил колонку немцам.

Чувствовал себя власовцем.

Памятник неизвестному солдату Рабиновичу

– А почему «неизвестному»?

– Неизвестно, был ли Рабинович солдатом.

О своей службе в ДРА Капа говорит неохотно. Старается не упоминать. Разве что достанут. Как-то он играл для рафинированных дам.

Те благоволили певцу. После концерта одна из баронесс, обмахиваясь веером, поинтересовалась:

– Вы замечательно поете, но скажите, зачем эти безнравственные татуировки на всяких выступающих частях вашего тела? Вы полинезиец?

– Видите ли, мадам, я некоторое время находился в тех обстоятельствах, когда не знал, на каком расстоянии одна часть моего тела окажется от другой. И что бы тушку могли сложить в одно место, я и промаркировал ее как мог.