Путь с войны

Потом покосился на Ветрова, осекся. – То есть, я говорю, так оно и проще, что на восток.

Загорский отошел от стены, сел во главе стола.

– Задача осложняется тем, что цель поиска Бардина конфиденциальна, – он обвел взглядом сотрудников. Ветров отметил, что они понимают друг друга без слов.

– Легенда, допустим, кража в штабе, Бардин – свидетель, – предложил Исай Гаврилов

– Или как с розыском Иваневского, – сказала Вилена.

– Иваневский – перебежчик, – обращаясь к Ветрову, громко прошептал Сергей. – Это Вилюнька ненавязчиво напоминает, как она извлекла предателя из американской зоны оккупации.

– А ты не завидуй, – сказал Сметана.

– Я восхищаюсь.

– Например, как с делом Титова, – дала Вилена еще одно предложение. – Представить к награде, искать под видом корреспондентов. Он же наверняка думает, что кучу подвигов совершил.

– Он и в самом деле совершил, – произнес Борис, он все это время листал дело Бардина.

– А твои идеи? – предложил Загорский.

– Нет, мне нравится идея Вилены… Александровны.

Журналист – хорошо. Но я бы занялся личными связями. Родственными.

– Его родственные связи дома! – воскликнул Сметана. – А он до туда не доберется! Косоглазый! Он же сразу в глаза бросается!

Хрясь! Загорский вдарил кулаком по столу. Потом встал, подошел к карте. Повисла напряженная тишина. Слышно лишь, как Борис скребет карандашом в блокноте

– Так, – сказал Загорский, не оборачиваясь. – Вижу истинно русского человека! Не мои слова, а Ленина! Про великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский чиновник.

А вы товарищ Сметана и есть чиновник, хоть и от «уголовки». И вы, я смотрю, скатываетесь к старорежимному образу мысли. И все эти годы, интернационализм даром?! Для советского человека, для коммуниста нет ни эллина, ни иудея. Ни славянина, ни азиата. Товарищ Сметана!

Николай Прокопьевич вскочил. Принялся застегивать застегнутую пуговицу на воротничке.

– Сделайте одолжение, оперуполномоченный Сметана, чтобы я этих расовых высказываний больше не слышал.

Мы с кем воевали четыре года?! С расизмом! Для чего?

– Виноват, товарищ капитан, – промямлил Сметана. – Больше не повторится.

«Чтоб победивший дракона, не стал драконом, – подумал Ветров. – Эх, Феликс, Феликс». Ветров с негодованием смотрел на Сметану, бессловесно осуждая его за такие слова, хотя сам час назад называл азиата и косоглазым, и чуркабесом.

– Я имел в виду, что внешность, – лепетал Сметана. – Что азиатов мало.