Советы одинокого курильщика. Тринадцать рассказов про Татарникова (сборник)

Разумеется, ни намека на индийскую кухню: Кеша предпочитал средиземноморские продукты; слово «Набоб» просто выражало для него крайнюю степень роскоши; поговаривали также, что в названии ресторана Кеша увековечил свой триумф над бывшим компаньоном Бобом Коптевским; легко вообразить, что именно со словами «На, Боб!» Флорентиец всадил в товарища отвертку. С отверткой в печени и нашли Боба в загородной сауне. Отвертка, кстати сказать, была итальянского производства, но след этот никто не взял – вроде бы нити вели к Флорентийцу, но улики сочли недостаточными.

Все это я рассказал Татарникову по дороге.

– Значит, Флоренцию любит, – сказал Татарников и почесал лысину, – все, что вы рассказали, действительно указывает на кровное родство Кеши с семейством флорентийских Медичи.

– Как это? – А так, можно не опасаться, что отравят. Травили венецианцы, это у них было возведено в ранг искусства, а флорентийцы – люди попроще: пользовались кинжалом и шпагой. Отверткой – в самом крайнем случае.

– А как же Екатерина Медичи, отравительница? – Историю я знаю плохо, но роман «Королева Марго» читал не раз и мнение о Медичи составил.

– Бедная женщина! – пожалел Татарников. – Попала на чужбину, пришлось выкручиваться. Муж размазня, рано овдовела, вокруг интриги. Кое-как переняла обычаи чуждой земли. Нет-нет, голубчик, Екатерина – исключение, которое лишь подтверждает правило. Если вы хотите узнать про Медичи…

В этот момент мы уже подъехали к ресторану – а то бы он меня до смерти заговорил.

Тут ни яда, ни кинжала не требуется: дайте Сергею Ильичу пару часов, и старый лектор любого заговорит.

Флорентиец встречал гостей у входа, некоторым просто жал руку, с иными обнимался по-братски. Меня, он, разумеется, рукопожатием не удостоил – умеют эти люди сразу определить тебе цену. Кеша взглянул на меня – и, уверен, содержание моей сберкнижки стало ему известно до копейки. «Садитесь на свободные!» – только и сказал Флорентиец. Я обиделся: все-таки старался выглядеть прилично: надел глаженые брюки и практически новый пиджак; не помогло.

Я подумал, что Сергея Ильича сейчас прогонят, – и мне стало стыдно: как я мог привезти домашнего, равнодушного к свету Сергея Ильича в этот притон? Я уже открыл было рот, чтобы упредить события: «Пойдемте отсюда, Сергей Ильич!», – хотел я сказать. И не сказал: отвернувшись от меня, Флорентиец направился к Татарникову и обнял его; прижал к сердцу, похлопал по спине.