Плоды манцинеллы

– Я боюсь пропустить того, кто похож на Жозефа. Это важно, понимаешь? Я должен увидеть, должен понять, как устроен его мозг. В этом весь смысл.

Жозеф Вильгельм Майер и был смыслом. Себастьян прекрасно помнил, каким было их детство, помнил, как звучал плачь матери, и звенела в ушах отцовская «любовь». Теперь уже он не злился, по крайней мере, не так, как раньше. Ему удалось подавить в себе обиду и ярость, но вспоминать все равно не хотелось. Ведь память хранила боль.

– Мы родились с разницей в несколько минут.

Себастьян и Жозеф, – он сморщился и сдавил виски. – Отец тогда дирижировал в государственной опере… Он был видной фигурой в мире музыки и приехать к матери смог лишь на третий день после родов. Она уже все знала.

Один из мальчиков родился дефективным. Слепым. В то время как маленький Себастьян вовсю плакал и привлекал к себе внимание докторов и матери, Жозеф беззвучно лежал в больничной кроватке.

– Потом – хуже, – Майер мрачно покачал головой.

 – Аутизм, деменция… Когда нам было лет по шесть, он каждый день был другим: порой мычал без умолку и на ощупь бродил по дому, а порой мог простоять пару часов на одном месте, чтобы потом внезапно заорать. Пугал мать и меня.

Ламмерт Майер был гениальным дирижером, успешным, ярким. И горделивым. Первое время у него еще получалось жить с калекой в семье, получалось справляться с досадой, прогрызающей дыру внутри каждый раз, когда он смотрел на слепого сына.

Но потом в нем что-то сломалось.

– Отец начал пить, когда мне было лет семь, – Себастьян пожал плечами и продолжил: – Плюс-минус. Я тогда уже ходил в школу, там, в Берлине. Он еще какое-то время работал, но… Сложно, наверное, дирижировать, когда у тебя постоянно болит голова и дрожат руки. В конечном счете, его уволили. Попросили уйти, деликатно, в знак уважения к блестящему прошлому.

Когда мальчикам исполнилось по восемь, Майеров едва не выгнали из собственного дома.

Долги семьи росли, а тех денег, что зарабатывала мать, не хватало на все. Она писала музыку, играла в небольших заведениях по вечерам, преподавала…

– Но дома музыка почти не звучала. Отец не мог слышать звуки рояля – он моментально взрывался и впадал в истерику. Мама часто плакала. В общем, было тяжко. Хоть и не так тяжко, как потом.

Их положение спас богатый посетитель одного из ресторанов, в котором играла мать Себастьяна.