Плоды манцинеллы

Мужчина обратил внимание на ее мастерство, оценил шарм репертуара и предложил Беате Майер скромную подработку – играть в его особняке, расположенном на окраине Берлина, пару раз в неделю. Выбор композиций наниматель оставлял за пианисткой. Иных вариантов у семьи не было, поэтому мать слепого мальчика согласилась.

– Дела не шли в гору. Отец пил, пока мама работала, а когда она возвращалась домой, он хмуро осматривал ее с ног до головы, пыхтя страшным перегаром и пьяно покачиваясь. А потом он совсем сорвался…

Себастьян плохо ладил с другими детьми.

Учителя его обожали – мальчик был действительно одаренным, но общая картина была нерадостной. Уже в девять лет он страдал от постоянных насмешек и оскорблений сверстников, его подначивали, пытались вывести из себя, доводили до слез, а затем еще сильнее дразнили.

– Меня унижали. Я не таю зла на этих людей, мы ведь были детьми… Но горечь все же осталась. В конечном счете, и я не выдержал. Конрад Нойманн и его друзья решили в очередной раз надо мной подшутить, – вспоминая тяжелое прошлое, Себастьян упрямо смотрел в пол.

 – Между школой и домом была пара кварталов… Не особо далеко, если бы не одно место… – он поднял глаза на Марту и покачал головой. – Дом. С железным забором из ржавых прутков и темной покатой крышей. Там было два чердачных окна и огромная входная дверь. Я видел лицо каждый раз, когда смотрел на этот дом. Он меня пугал.

Возвращаясь домой после школы, он старался как можно скорее миновать страшное место, чувствовал, как колотится сердце, ощущал темную громадину дома над правым плечом, словно тот был немой, но явной угрозой.

Но не один лишь дом был пугающим: за тем ржавым забором на толстой, скрипучей цепи сидел пес.

– Это был настоящий монстр. Породу я не знаю, не разбираюсь как-то. Но псина была большой и странной.

– Странной? – Марта впервые подала голос.

Все это время она заворожено слушала таинственную историю Себастьяна Майера, не решаясь его перебивать.

– Пес редко лаял. Очень редко. Чаще всего он сидел у самой границы забора и смотрел на проходящих мимо людей. Но в тот день, когда Конрад с друзьями настигли меня, собака была на взводе.

Себастьян повернул с одной улицы на другую, и его глазам предстал привычный вид – гладкое заасфальтированное полотно, заставленное с обеих сторон стройными, высокими деревьями, стрелой уходило вперед. Оставалось лишь несколько сотен шагов.