Лапы волчьи, характер русский

Как ты к нему по такой хляби пойдешь? – талые снега создают огромные лужи, кое-где по колено глубиной.

– В море еще глубже – сказал Нестеров.

– Ох ты! – боцман махнул рукой, в которой была маленькая заготовка. – Очень будто надо. Ну ты тогда хоть забери у него инструмент с этого года.

– Я же ему подарил.

– Чего? – Климчук от удивления сдавил заготовку, и она чуть не раскрошилась. – Серег, ты чего, ты это – зря. Он что, нищий? – на любого другого члена команды боцман обязательно бы стал ворчать.

Как же, тот набор только-только приобрели, даже почти не использовали. Но капитан зачем-то отнес его этому камчадалу. С капитаном неловко ругаться… к тому же он нормальный парень. Боцман надул щеки и опять стал вырезать.

– Сколько стоило хоть? – Нестеров не ответил.

Он уже на палубе. Отовсюду летят холодные слезы; март хнычет. На берегу слез гораздо больше, местами они, сливаясь, образуют настоящие пруды. Нестеров немного поколебался, подумал. И все-таки пошел. Он старался идти по плотному снегу, перепрыгивать через лужи, хотя теперь это непросто.

Петропавловск-Камчатский весь залит мартовскими слезами.

До охотничьей деревни Нестеров шел больше 10 верст по очень скользкой трассе. Под конец зарядил мокрый снег, и уже все стало мокрым, с ног до головы. Он вдруг подумал, что дядя Коля может оказаться не дома, что он ушел проверять дальние места. Хотя куда сейчас идти… Если надо, то пойдешь.

Старый охотник дома.

– Сережа, заходи! Как раз самовар готов.

Нестеров тряс, тряс своими унтами, но они все равно наделали луж.

– Куропатки появились. Ты как на следующей неделе? Сходим?

– Нет, Николай Иваныч, нам надо уже собираться. И так столько месяцев стоим.

– Понятно.

В избе пахнет травами.

– Ты пей всю, она согревает. Так, значит, вы во Владивосток хотите?

– Сперва думаем на Командоры. А там как получится. Может, еще заскочим на Сахалин.

Николай Иваныч, инструменты все я вам тогда оставлю.

– Такие дорогие? Да зачем же все?

– Но ведь здесь нельзя таких достать.

– Да. – Дядя Коля призадумался: он хотел сказать Нестерову что-то хорошее и жизнеутверждающее. Дать что-нибудь от себя. Только что?

– А шкуры не будешь брать?

– Нет. – Маленький самовар уже пуст. Николай Иваныч его снова раздувает.

– Сережа, ты сейчас-то не ходи. Пережди до утра. Или присмотреть некому.

– Да есть… – Нестеров прилег на лавку с резным подлокотником и рассматривал все вокруг.