Пепельные цветы

 – Нет, я не могу уйти. Мой дом разрушен бомбардировкой. Мне негде жить.

Это – ложь во спасение, а не ложь ради лжи, – утешила она себя, заставляя лицо не краснеть. Если её дом ещё не разрушен, то ведь всё равно его разрушат в ближайшей бомбардировке… Бедный домик! Ужасная гостиница!

– Не моё дело, – отмахнулся хозяин. – Негде жить – не живи.

– Я буду горничной, конечно, – сдалась несчастная Гленда. – У меня и опыт этой работы есть. Позапрошлым летом я как раз подрабатывала в одной…

– Жить будешь в мастерской, – перебил хозяин.

– Где?!

– Глухая, что ли? В мастерской, я сказал. Там есть верстак. На нём можно спать и есть. Заодно будешь убирать там. На день будешь уходить. Чтобы не мельтешила перед глазами, когда мне надо будет что-нибудь поработать.

– Какой ужас! Но разве можно жить в мастерской?!

– Нельзя? – прищурился хозяин.

– Можно! – пылко воскликнула Гленда, а нос её предательски шмыгнул. – Я ещё никогда не жила в мастерской и не спала на… на этом… как вы его назвали, простите?

– Можешь идти.

– Да-да, конечно. Но вы покажете, где мастерская с этим… как его?

Хозяин недовольно покачал головой, ворча что-то себе под нос.

– Иди за мной, – бросил он, направляясь к двери. Гленда схватилась за чемодан и, пыхтя, поплелась следом.

Ладно, – думала она, – кое-как семеня за ним и качаясь от усталости и тяжеленного чемодана. – Ладно, посмотрим, как это всё будет. Если что, придётся поискать другое место…

Гленда, однако, понимала, что никакого другого места она не найдёт, да и искать уже не будет.

От этой невесёлой мысли ей стало так грустно и страшно за своё будущее и будущее маленького Остина, что оставшись одна, она первым делом собиралась хорошенько выплакаться.

7. День второй. Беатрис

Чулан даже после ядерного взрыва останется чуланом – это Беатрис поняла сразу, едва ступила в его пахучий полумрак. Каморка пустовала. В маленькое и тусклое оконце едва пробивался серый вечерний полусвет. Крышка большого, во всю стену, ларя была заблаговременно превращена в некоторое подобие лежака – накрыта старым, видавшим виды (и клопов, наверное, – о, ужас!) матрацем.

Сверху хозяйка бросила принесённую пахнущую мылом стопку белья и одно (одно!) полотенце.

– Бог мой! – простонала Беатрис. – Какой ужас! Меня поселили в чулане – в старом, пыльном, вонючем чулане!

– Ну что ж вы такое говорите-то! – пылко возразила Меган Маклахен. – И нисколько он не вонючий. Пахнет деревом. И травами – я здесь укроп сушила и чабрец.