Река Великая

Зиму на печи отлежит, а летом с реки не выгнать. Видать, из-за погоды эта хвороба у него, оттого доктора ничего найти и не могут. А Беляна ваша так одышкой и мается?

– Жабу у ней в груди Невзор обнаружил. Лечит. Выгнать не получится, говорит, возраст уже не тот, но и задавить старуху не даст.

Когда гость начал собираться, Любава с той проворностью, которую позволял ей беременный живот, бросилась к холодильнику. В черный пакет в ее руках сползли две огромные щуки, покрытые кровавой слизью.

– Господи! Куда двух! Одну хоть обратно вытащи!

– С хозяйкой поделитесь, – указал глава семейства, поднявшийся проводить Власия.

– И до самой армии, видать, нянчить будет, – вздохнул священник. – Лишили дочку родительских прав, а зятек опять в каталажке. Никитка из-за этих треволнений второй месяц от простуды поправиться не может. Сама Валентина Ерофеевна тоже переживает. Участковый Дим Саныч при мне приходил, уголовкой пугал за самогоноварение. А если аппарат отберут, куда идти? На одну пенсию вдвоем с ребенком нынче не проживешь.

После долгой борьбы пакет с рыбой остался у священника. Любава подала ему шапку, которую Власий нахлобучил свободной рукой и провозгласил:

– Храм мой для вас всегда открыт! – И добавил уже не торжественным, а обычным своим негромким голосом: – Ну а закрыт ежели, то к Валентине Ерофеевне стучитесь, пошли ей Господь здоровьица.

Перед тем как шагнуть за дверь, он переложил пакет с угощением из правой руки в левую и осенил внутреннее пространство избы щедрым крестом.

Не считая приема пищи, любимым занятием Боцмана было наблюдать за хозяйской работой. Вечером в сочельник он восседал в снегу посреди двора и не спускал глаз с Марии, которая орудовала топором возле дровника. По случаю мороза на упитанную собачью тушку был надет ушитый когда-то Елизаветой Ивановной старый свитер Геннадия с бело-синим орнаментом из квадратов и ромбов.

Поднявшись на ноги, старый пес зашелся хриплым лаем.

Мария с колуном в руках обернулась и заметила за изгородью троих детей в масках. Из-за этих масок Боцман и взбаламутился, а Малек – так ему только повод дай.

Коляда, Коляда!

Накануне Рождества!

Кто не дасти Колёдки,

Насерем на воротки!

Голос принадлежал Пашке, старшему из Семеновских, на его бумажной маске лиса с «Лентовского» новогоднего базара застыл хитрый прищур.