Река Великая

Не стоило, конечно, бутылку допивать, но воскресенье было, на рыбалку он не собирался, хотел расслабиться.

– К Невзору, може, сходить за травяным чаем? Ирка Христович говорила, что ее Валерке помогло.

– Надолго помогло-то?! Во вторник заходил к нему мормышек занять, а он прямо в сенях на половике дрыхнет. Так и не добудился.

Андрей уже мысленно приготовился к ругани, и от Машкиного тихого и тревожного голоса делалось еще хуже.

– Почти три месяца, Ирка говорит, продержался. А до этого она и к наркологу, и к священнику какому-то в клинику его водила.

Через два дня после этого священника запил. Только зря шесть тысяч отдала.

– Да при чем тут Христович? Я же по праздникам только, ну в выходные в крайнем случае.

– И на льду, – подсказала Мария.

– Чтоб согреться.

– Чаю возьми, чтобы греться. Термос, давай, тебе Генкин старый подарю?

– Есть у меня, спасибо, – сказал Андрей и отвернулся, чтобы больше не дышать на сестру.

– Всю жизнь здесь ловлю, а на зимовальную яму наткнулся, только когда эхолот в руки взял.

Неделю вокруг лунки плясал. И мотыля, и тошнотика пробовал. За горохом даже к Машке сходил. Без толку. Тогда только драч взял.

– И сколько ты их натаскал?

– Троих лещей ровно, Господом клянусь! Из них одного Борису снес за то, что рыбогляд одолжил.

– Троих выловил, а поранил своей косой скольких?! То перемет растянешь, то острогой щук бьешь. По-христиански это разве? Спасибо, до динамита руки не добрались, да лиха беда начало! А бурак?

– Юркин он был, я и не брал ни разу.

Вот крест! – Андрей Евстафьев на неудобном диване в комнате у священника размашисто перекрестился.

Он взял бутыль с журнального столика, налил янтарного напитка сначала Власию, потом себе, оторвал от буханки ломоть и наложил сверху сала внахлест. Святой отец потянул с тарелки соленый огурец и вяло чокнулся с Андреем.

Власий нечасто исповедовал в храме, обычно приглашал в избу к себе, а точней к Валентине Ерофеевне, где за великую благодарность снимал небольшую комнату.

Пьющим предлагал самогону, чтобы шире, как он объяснял, раскрылась душа перед Господом.

Домашнюю исповедальню у Ерофеевны основал еще покойный отец Фалалей, прошлый настоятель церкви в Малых Удах. Тот по пьянке не держал языка за зубами и мог где за праздничным столом сболтнуть лишнего, отчего скоро ходить к нему перестали. Власий был не такой, умел хранить тайну исповеди.