Три дня в Канкуне

Как будто это не мое имя минуту назад было произнесено три раза. Брательник мой решил исправить ситуацию и произнес его в четвертый раз.

– Женя, это мой старший брат Максим. Максим, это Женя Троянская.

– Женя Троянская, вы очаровательны!

– И только?

– О, простите, солгал. Вы очаровательны сногсшибательно!

Это было правдой. Несмотря на облупившийся нос, щеки и лоб и красные пятна на плечах и ногах, которые шли к ее горевшим на солнце коротко остриженным волосам цвета меди. В смысле не ноги шли, а пятна шли.

И ноги тоже шли к ее волосам. Солнце играло в них, придавая золотой оттенок. Интересно, а Елена из древней Трои тоже была рыжей?

– Я вас раньше что-то не видела.

– Я живу в Нью-Йорке и был в Вашингтоне только два раза, и то с экскурсией. Еще до того, как Миша переехал туда.

– Ребята, – нашу завязавшуюся беседу перебил Миша, – ребята, вы знакомьтесь, а я пойду поищу остальных.

– Если увидишь официанта, попроси подойти к нам. – У Гавиной мамы голос был малость визгливый, с оттенками одесского привоза.

 – Он нас совсем забросил.

– Иди, Миша. Я позабочусь о дамах. – Мы уже схватили по стаканчику в баре на полдороге, так что я представлял себе, как это сделать. – Дамы, что прикажете?

Одесса потребовала пиноколады с алкоголем. Да побольше, побольше. Надеюсь, что Гава отвык от кормления грудью. По-американски воспитанная девочка попросила американской же кока-колы со льдом, ее мама – просто бутылку воды. Заказ от третьей дамы был чуть сложнее.

– Если вы подниметесь вон на ту террасу, там будут три двери. У двери в середине – круглые ступеньки, в кафетерий. Там есть очаровательный сок красного цвета из местных цветов. Мне, пожалуйста, стаканчик. – Женя скосила глаза на маманю Гавы, не слышит ли. – Да побольше, побольше.

– Слушаюсь и повинуюсь!

Я исчез выполнять сложный заказ, повторяя про себя его ингредиенты.

Глава четвертая

Выполнить заказ было не столь сложно.

Труднее оказалось не отдать официантам поднос, который я сам наглым образом утащил со стойки. В конце концов я отвязался от них, дав самое честное пионерское слово вернуть поднос через две минуты. Себе я взял того же цветочного сока. Украшением моего подноса стали три веточки цветов, сорванных по дороге и красовавшихся ныне в дешевом пластиковом стаканчике.

Первой свое получила безымянная мать Гавы. На этот раз она была рядом с малышом.