Драконий шип. Дарящая

Высокая, потрясающе красивая женщина. Да только характером не вышла, но на таком месте можно. Подружка Мими, кстати.

Она смотрела на меня так, что хотелось сквозь землю провалиться. У этой стервы один из самых сильных Даров интуиции в семи полисах. Работает он, говорят, своеобразно, но очень четко.

– Я против, вер Толл.

Как и ожидалось. Севилья меня не особо любила, так что даже хорошо, что такие вещи здесь решала не она. Вообще, в данной ситуации разобраться было сложно.

Всё-таки слишком много личного намешано.

Тем более что про теракт все давным-давно забыли. Во власти важно то, что происходит здесь и сейчас, чаще всего нет никакого смысла копаться в былом.

Хотя я надеялся, что позже мы сможем поднять эту тему вновь. Потому что внезапно внутри возникло острое желание сделать для этого человека что-то… Не то чтобы хорошее, но хотя бы стоящее.

Боюсь, в его глазах я вряд ли стану благодетелем, но, если он вырастил Лиру… Причём я знал, что она не его дочь. Да и с такой матерью, как Надира… За эти несколько дней мне удалось немного сложить мнение об этой парочке.

Что бы как бы у них ни происходило, Толл защищал падчерицу. Причём весьма изощренно и действенно. Он помог ей сбежать от меня в Монсдаре и попробовал укрыть в другом полисе.

– Венус, что скажешь по этому поводу?

После пары минут молчания Коул Перей наконец-то что-то решил. Что именно, он пока не озвучивал, но варианты уже рассматривал. Ещё один свидетель этой беседы – человек, который должен был залезть в голову Лонгера.

Пассий Музеонис хранил нейтралитет, настраиваясь на работу. С тех пор как вернулась Эванесенс Лайвли – любовь всей его жизни, – он вёл себя иначе. Весельчак и шутник стал хмурым и сосредоточенным.

Мне было известно, что он брался за любое задание, надеясь помочь, разрубить уже этот узел, что сплёлся из хрустальных лент. Иногда казалось, что плевать он хотел на мир, лишь бы его близкие были рядом и счастливы.

– Я ничего не скажу. Вер Перей, решение за вами. Понятия не имею, чего от меня хочет вер Толл.

Могу лишь предположить, что он оставит за собой право сохранить наш разговор в тайне. Так ведь?

Я бросил спокойный взгляд на Лонгера. Тот кивнул, устраиваясь в кресле поудобнее. Видела бы общественность, как здесь обращаются с массовым убийцей, ни за что не простили бы подобного.

Хоть комната была явно пыточной, ее по назначению не использовали. Просто тут стены, говорят, толще, и защита стоит.

Вновь повисло молчание.