Дихроя. Дневники тибетских странствий

– А даже если и не доеду, ничего, – неожиданно сказал бедняга. – Значит, это мне и было предначертано.

Цыбиков хотел сказать что-то еще, когда от входа в палатку донеслось:

– Доброго здравия, больной! Гомбожаб…

Цыбиков обернулся – это был лекарь Бадара. Чинно кивнув ему, Гомбожаб отступил от Дашия, чтобы не мешать. Врачеватель опустился на землю рядом с больным и спросил:

– Чего ж с тобой стряслось, рассказывай!

Даший повторил, что уже говорил Цыбикову, и лекарь махнул рукой:

– Не переживай, больной! Лечили мы вещи и похуже.

Он выудил из-за пазухи бутылку с прозрачным содержимым и протянул Дашию со словами:

– Привстань и выпей изрядно. Это Ара – тибетский самогон. Проверенная вещь.

Больной попытался было воспротивиться, но лекарь смотрел строго, а потом у Дашия не осталось другого выхода, кроме как выпить. Сделав это, он сморщился и вернул бутылку врачевателю.

– Вот, хорошо… – с улыбкой сказал тот, доставая из кармана дри8 (http://dihroya.

– Это тебе зачем, Бадара? – обеспокоенно спросил Даший.

Лекарь, плеснув на лезвие самогоном из бутылки, доверительно сообщил:

– Кровь тебе пущу, чтобы давление снизить. Голова пройдет сразу, задышишь опять… Давай руку.

Даший нехотя дозволил взять себя за запястье. Врачеватель тут же ловко вывернул больному руку и сделал надрез с внутренней стороны локтя, после чего, не обращая внимания на тихое шипение бедняги, достал из кармана чистую тряпицу, полил ее самогоном и, положив на рану, сказал:

– Подержи согнутой пока.

Даший, кривясь, кивнул.

Вдруг снаружи послышались чьи-то приглушенные возгласы.

– Что там такое? – тихо осведомился Даший.

Хворь истощила запас его сил, но глаза были по-прежнему живы – зрачки заметались по своим белесым темницам, за красными решетками лопнувших капилляров.

Лекарь тоже смотрел на востоковеда встревоженно, и окровавленный нож, которым он делал надрез на руке Дашия, навел Цыбикова на крайне нехорошие мысли.

– Лежи спокойно, – тихо, стараясь, чтобы голос его не дрожал, сказал Гомбожаб. – Я выгляну наружу.

Он поднялся, быстрым шагом подошел к выходу из палатки и осторожно выглянул наружу. При этом рука Цыбикова лежала на кобуре – он подозревал неладное…

…И, как оказалось, не зря.

Загромыхали в тиши ночной выстрелы, гулким эхом понеслись по долине, ничем не сдерживаемые. На дальнем конце лагеря мелькали темные силуэты всадников.