Сэлмен

Он чувствовал, что если б мог слышать в этот момент свой крик, его перепонки непременно лопнули бы. Но резкий скрежет выбросил его из бессознательного состояния, вернув в реальность боли. Еще находясь в каком-то тошнотворном трансе, он рефлексивно вонзил окровавленный угол креста глубоко в сердце священника. Тело пастыря рухнуло на пол, как огромный шкаф, вздымая вокруг облака пыли.

– Что вы здесь делаете?! Вам нельзя здесь находиться! – Противный писклявый голосок, звучавший сквозь забитый нос, принадлежал Эдди.

Так-так-так… Хлюпкий девчачий голосок этого маленького поросенка я могу узнать где угодно. Промокший до нитки Эдди стоял позади Сэлмена, держа в руках черный длинный плащ. Он с негодованием бросил плащ к ногам Сэлмена. Длинные полы полностью накрыли медвежонка, и тот, пытаясь выбраться из внезапной ловушки, лишь запутался в тяжелых складках, стукнулся головой о стену и, как подкошенный, упал на землю. Лицо Сэлмена сковала гримаса боли. Эдди заглядывал в его полузакрытые глаза и гнусавил, шмыгая носом:

– Ты плохой человек (шмыг).

Эдисон знает, что ты дал свой плащ моей сестре (шмыг-шмыг). Если ей суждено умереть от холода (шмыг), так тому и быть (шмыг). Понятно (шмыг-хлюп)?!

Сэлмен взглянул на свой плащ, на котором уже стоял выбравшийся из-под него Тимми, и представил, как этот гадкий мальчишка вырвал из рук своей слабой маленькой сестренки единственную вещь, которая могла ее согреть, а затем наверняка влепил ей сильнейшую пощечину, за то, что вообще посмела укутаться во что-то теплое.

Сэлмен еще не полностью пришел в себя от боли и потери крови и никак не мог сосредоточиться. И даже поняв, что натворил этот мелкий негодяй, осознание дикости произошедшего пришло не сразу. Наконец, собравшись с мыслями, он жестко произнес:

– Как у тебя рука поднялась забрать плащ у своей родной сестры?! Ты, бессовестный невежа! Она ведь может подхватить воспаление легких!

– Чего только не сделаешь ради веры (шмыг), – покачал головой Эдди.

– Т-ты больной, что ли?! Ты понимаешь, что за такое тебя все будут ненавидеть?! – Все больше распалялся Сэлмен, глаза его налились злостью, и он даже уже не помнил о распростертом позади него теле священника.

Но резкая боль в ноге вновь заставила его скривиться от боли.

– Меня все ненавидят не за то, что я творю, – стоял на своем Эдди и вдруг с вызовом высоко поднял голову. – Я творю это, потому что меня все ненавидят!

Слеза, скатившаяся по его пухлой щеке, Сэлмена не тронула.