Сэлмен

Слезы текли по лицу, смешиваясь с кусочками непереваренной пищи и липкой слизью на губах. Почувствовав неимоверную слабость, он упал в лужу собственной рвоты и лежал, неподвижно уставившись в никуда.

Он мог думать только о семье. Мысли о жене пробуждали в нем чувство любви, хоть и слегка притупившееся, но несмотря на ощущение горечи, которое неизменно возникало вслед за воспоминаниями, Сэлмен испытывал радость и наслаждение всякий раз, когда ее туманный образ возникал из заброшенных пустот разума. Она смотрела на него ярко-голубыми глазами и улыбалась.

Почему же теперь ее нет рядом, чтобы взять за руку и успокоить в трудную минуту? Что-то было вырвано из него, ампутировано абсолютно неестественным и жестоким способом. Семья была неотъемлемой частью его жизни, частью его самого, жизненно важным органом, без которого он превратился в жалкое подобие человека, какое-то животное, ходячий труп, ожидающий своей смерти.

– Папа, – снова обратилась к нему дочь. Ее длинные светло-золотистые волосы были идеально гладкими и шелковистыми, столь приятными на ощупь, что он даже мог вдохнуть аромат ее персикового шампуня.

 – Может, ты споешь мне песенку перед сном?

Стоп! Минуточку… Где это она находится?! Оглянувшись вокруг, он осознал, что сидит напротив ее койки в больничной палате. Посмотрел ей в глаза:

– Хорошо… Конечно, я спою тебе песню. – Он погладил ее по волосам и поцеловал в лоб. Она засияла от радости в нетерпеливом ожидании обещанной песни. Сэлмен невольно вздохнул, почуяв, как что-то душит его, давит на сердце.

Затем хриплым дрожащим голосом запел:

– Баю-баюшки, зайчонок, ты… – Он напрягся. – Ты… – Но больше не мог выдавить ни слова. Он не мог вспомнить песню, которую сотни раз пел ей перед сном.

– Прости, – горько произнес Сэлмен. – Я не могу…

– Но, пожа-алуйста, папа, – умоляла дочь.

Но он и в самом деле не мог, и вина за это терзала его. Почему же я не помню слова этой чертовой песни?! Почему?… Почему?!!! Я просто обязан ее спеть! – Он уже вопил в своих мыслях.

Она же на меня полагается! Почему же я не могу? Он начал плакать, и дочь, заметив это, крепко обняла его. Тепло ее тела успокоило его. Тот факт, что она до сих пор жива и дышит, зажигал в нем крохотный огонек надежды.

Громкий звонок телефона расколол голову Сэлмена надвое, и, прижав руки к ушам, он машинально вскочил на ноги. Голова слегка кружилась, неровными шагами Сэлмен подошел к телефону.

– Алло? – Прохрипел Сэлмен в трубку.