Невыносимый

– Если есть ключи, металлическая расчёска, какие-то ещё мелкие металлические вещи, то лучше сразу выкладывайте из карманов, поскольку «ворота» пищать начнут, – посоветовал Алтухов.

– Стало быть, металлодетектор ваш не отрегулирован, надо чувствительность понизить.

– Отрегулирован, не сомневайтесь! Это специально сделано. Для чего – не знаю, не я его настраивал.

Признаюсь, я несколько озадачился, однако, выгреб из карманов металлические деньги и связку ключей, положил их небольшую полочку возле ворот, благополучно прошёл через металлодетектор и забрал выложенные вещи.

Помахав на прощание Алтухову, миновал холл и вышел из здания.

На улице оказалось довольно много машин, гораздо более дюжины. Я узнал знакомый уже серебристый «мерседес» Калитина, кроме него, тут же находилась пара дорогих внедорожников. Скромненький «ford-tranzit» Серёжи терялся на их фоне, зато стоял ближе всех к крыльцу. Едва я вышел из здания, Серёжа нажал на клаксон, привлекая моё внимание, и приветливо распахнул дверь.

– Куда покатим, Глеб? – спросил он, когда я уселся в соседнее кресло.

– Точный адрес я тебе называть не стану, но вот пальцем покажу…

И мы покатили домой.

Проснулся я хорошо отдохнувшим, но против обыкновения долго не поднимался с дивана. Мысли мои витали в эмпиреях, разбиваясь на несколько параллельных потоков, несвязанных, хаотичных, полных всяческого сумбура.

И в порядок привести их никак не получалось.

По пути домой я попросил Сергея остановиться перед отделением банка, где благополучно поменял на рубли пару тысяч долларов. Теперь на моей кухне лежала пачка баксов и ворох рублей. Приличный, кстати, ворох. И заработано всё это оказалось всего за одну ночь.

Только ночь ли?

Днём двенадцатого мая две тысячи седьмого года я вошёл в здание, расположенное на территории Ленинградской области. Спустился в подвал.

Сел в серебристое «яйцо». Вышел из него глубокой ночью совершенно в другом месте. Провёл там четыре или пять часов. Затем опять сел в «яйцо» и вышел из него опять-таки днём двенадцатого мая две тысячи седьмого года. Когда я снимал часы в раздевалке, они показывали час пополудни. Когда же я обратно их надевал, то половину третьего. Минуло всего полтора часа, однако, эти полтора часа вместили намного больше времени.