Невыносимый

Мой противник лишь успел сдавленно закричать, как я уже жёстко стиснул его за запястье одной ладонью, а второй – охватил пальцы, сжимавшие нож. Сделано это было на всякий случай, чтобы мой хитроумный противник не перехватил свою «бабочку» другой рукой. Не люблю я этих кривляний с ножами, палками и табуретками. Настоящий мужик должен быть оружием сам по себе – для этого у него есть руки, ноги и голова. Голова – самое страшное оружие, если, конечно, она с мозгами.

Худосочный ещё не понял, что произошло, как я потянул его на себя и наддал ногой «на противоходе» в печень, и сразу же, не опуская ноги – довесил в лицо.

Оба удара прошли вчистую. Если бы мы бились на татами, мне бы сейчас засчитали чистую победу. Иппон, на самурайском языке. Но мы были не на татами…

Мужик завалился назад – это называется нокаут. Но я покуда не считал нужным останавливаться.

Жёстко закрутив руку с ножом на болевой приём, я придавил своего противника к земле, а сам повернулся к мальчику, ошарашенному всем увиденным.

– Тебя действительно зовут Коля? – на всякий случай поинтересовался я у него.

– Нет, – затряс он головой. – Меня зовут Прохор.

– И этот дятел – не твой папа?

– Не-е-е-а!

Я придавил локоть худосочного коленом и с силой завернул руку против движения сустава. Кости затрещали с узнаваемым хрустом, а мой поверженный противник заорал в голос: «А-а-а!!! Бля-я-я-я!!! Пусти-и-и!!!» Не удовлетворившись этим, я максимально загнул кисть руки, отчего она сделалась похожей на букву «Г» и ударил уже сломанным локтём о землю.

Хрупкие пястные кости захрустели, точно сухие макароны – звук, кстати, получается очень похожим! – и худосочный мужик вновь завопил. На его пальцах я увидел два татуированных кольца – сие означало, что на счету дворового героя имелись две тюремные «ходки». Эта сволота, стало быть, из лагерных сидельцев!

Из его ослабевших пальцев я аккуратно вытащил нож-бабочку и отбросил оружие в кусты. Образцово-показательное выступление пора было заканчивать.

Перевернув изувеченного противника на спину, я трижды ударил его сверху вниз кулаком в пах. Теперь уже при всём своём желании он никогда не сможет любить мальчиков. Девочек, кстати, тоже. Выпрямившись, я снова плюнул в лицо поверженного врага – просто в силу того, что посчитал нужным выразить таким вот образом своё презрение.

– Ступай домой, Проша, и никому об этом не рассказывай, – посоветовал я мальчику и огляделся по сторонам.