Крещение пулей

Он пришел с рабочими, чтобы отключить…

– Так, а что ты хочешь от меня? Я же тебе уже сказал: экономия получила указание в первую очередь перечислить деньги тебе! Что я еще могу сделать? Напечатать тебе фальшивые евро?

– Но они сейчас реально отключат нас от…

– Ну так придумай что-нибудь, Стефан, черт бы тебя побрал! В Италии миллион с гаком заробитчан из Украины, и каждый зарабатывает минимум по тысяче евро! В конце концов, заложи «Мазератти» своей Мавки, пусть пока поездит на «Альфа-Ромео».

– Что?.. – невольно сглотнул в трубке апокризиарий.

– То, что слышал! – отрезал отец Роман. – И больше не отрывай меня. Я делаю все, что могу. Как только появятся деньги, их сразу перечислят. Все!

Швырнув трубку на аппарат, протосинкел облокотился правой рукой на стол, прикрыв рукой лицо. Пару секунд спустя дверь тихонько открылась. Кубийович, не отнимая руки от лица, слегка раздвинул пальцы. В кабинет, держа в руках старинный поднос, нырнула Ганна. Это была молодая дивчина с формами, которым могла бы позавидовать не одна фотомодель.

– Я принесла панотцу кофе! – улыбнулась уголками рта секретарша и направилась к столу, грациозно покачивая бедрами.

Отец Роман продолжил сидеть в прежней позе. Ганна обошла стол и, остановившись сбоку, поставила на стол протосинкела чашку на блюдце. Запах кофе приятно защекотал ноздри отца Романа, и тот, невольно втянув носом, вздохнул. Ганна отступила и беззвучно поставила поднос на деревянное бюро, после чего легонько коснулась пальцами шеи протосинкела.

– Сделать панотцу массаж? – проговорила она своим низким голосом.

– Не сейчас, Ганна, – не оглядываясь, покачал головой Кубийович. – Мне нужно подумать.

– Как скажет панотец, – секретарша тут же сняла руки с шеи отца Романа.

Взяв с бюро поднос, она направилась на выход. И протосинкел впервые подумал, что от Ганны нужно как-то избавляться. А это означало еще одну проблему…

– Меня нет! – сказал вслед секретарше отец Роман.

– Я поняла, панотче, – кивнула Ганна, на миг остановившись в двери.

Сказано это было со скрытым сарказмом. И отец Роман осознал, что Ганна все прекрасно понимает, так что теперь в приемной будет сидеть не прежняя ласковая кошечка, а разъяренная пума…

– О господи! – невольно вздохнул протосинкел, сжав рукой переносицу.

Единственным светлым пятном в сегодняшнем дне была ароматно пахнущая чашка кофе.