Поваляем дурака, Америка?

Мейер, оставив свой стакан в баре, направился к дивану. Дебора, глядя на него, провела языком по губе. Джек глупо улыбнулся. С Деборой он всегда чувствовал себя глупо, это она умела. Подойдя, он протянул стакан. Дебора, сделав вид, что не заметила его, потянулась рукой к распущенному, но так и не снятому галстуку Джека и резко наклонила его к себе.

– Мерзкий мальчишка! Ты что, бросаешь свою мамочку?

Мартель расплескался, и Джек проговорил:

– Дебора, ну что ты, ей-богу…

– На колени, негодник!

– Ну, Дебора… – промямлил Джек, однако послушно плюхнулся на колени.

В их отнюдь не романтической связи мулатка-водопроводчица была доминирующей леди. Кем был он, Джек старался не думать. Во всяком случае, точно не Джеком-потрошителем…

16

Венесуэла, Пуэрто-Аякучо, центр города

– Куды прешь, тудыт твою в качель! – заорал Игореха и засигналил. – Че вылупился, оглобли заворачивай! Купили за сало права, блин! И прутся под колеса!

Центральная магистраль Аякучо, несмотря на несопоставимость масштабов, сутолокой и суетой смахивала на Ленинградский проспект Москвы в час пик возле станции метро «Динамо».

Далеко не последней модели джип «Мицубиши-Паджеро», принадлежавший недавно открытому представительству «Газпрома» в Аякучо, казался прямо-таки футуристическим автомобилем на фоне раритетных и непонятно как передвигающихся «Шевроле», «Фордов», «Крайслеров» и джипов выпуска шестидесятых-семидесятых годов прошлого столетия.

– Да поворачивай, твою мать, поворачивай, дятел! – вновь заорал Игореха, сигналя.

– Вы зря так кричите, они вас все равно не понимают! – подал голос с заднего сиденья Игнатович.

В это время желтый «Крайслер» с шашечками нырнул перед притормозившим джипом в переулок, смуглый белозубый таксист, оскалившись в улыбке, сделал Игорехе благодарный жест.

– Они не понимают? – хмыкнул водитель. – Да все они, блин, понимают…

Логинов с ухмылкой покосился через плечо на возлежавшего на заднем сиденье в живописной болящей позе Игнатовича.

Как верно заметил еще Шекспир, все люди актеры и непрерывно играют – кто бестолкового подчиненного, кто умного начальника, а заодно верного мужа и строгого отца. Некоторые относятся к своим ролям с долей иронии, некоторые начинают ими тяготиться. Игнатович же настолько вжился в свой образ, что, похоже, даже страдал по-настоящему.