Сказка Сердца / Часть 1: Город Осколков

Галахад решительно стряхнул вновь накатившую дрёму, разогнав застывшую было пыль, крякнул и соскочил с кровати на дощатый пол. Потом несколько раз присел и потянул мышцы рук и ног, протяжно зевнув.

За окном зашумело, зашелестело и пахнуло специями, а Вульфи уже хлопнул дверью и заскрипел ступенями, спускаясь на первый этаж по хилой деревянной лестнице, прогибавшейся даже под его стариковским весом. В маленькой ванной застучала о металлическое корыто вода. «Хмм. Скажи мне, дорогой магистр Вульфи, сколько-сколько голов отрубил Саммариус?» – спросил он ехидным голосом, поправляя с трудом вставленную челюсть и направляясь на кухню.

«Две тысячи сорок две… Я ещё раз могу тебе повторить. Две тысячи сорок две», – мрачно ответил он себе печальным тоном, ставя на плиту вчерашнюю кашу. «Напомни, сколько там среди них было младших техников?» – снова уточнил ехидный голос, включая газовую горелку, мгновенно раскалившую чугунную кастрюлю. «Ни одного», – грустно констатировал печальный, зачерпывая кашу и наливая её в тарелку. «А старших техников?» – «Пять». – «А управляющих?» – «Двенадцать». – «А мастеров?»

– Хочу спать, – неожиданно вставил магистр, усаживаясь за металлический стол.

«Не перебивай!» – разозлился ехидный. «Семьдесят один», – продолжил грустный, дуя на ложку. «Да у вас, дорогой Галахад, врождённые способности к счёту и отличная память на мертвецов!» – рассмеялся магистр и засунул ложку в рот.

Почувствовав приступ тошноты, он зажмурился, сделал над собой усилие и заставил себя проглотить кашу. Вынув ложку изо рта, он поморщился, положил её на край тарелки и продолжил спор.

«Да, мне хорошо и так. Врождённые способности, хорошее положение, уважение, почёт». – «Как и у Альфи». – «Альфи бы никогда не позволил себе гнить в этой дыре». – «Вот Альфи-то как раз и не повезло, а тебе повезло». – «Он жив, а ты нет». – «Нет, это ты жив, а он нет». – «А это жизнь?» – «А что, по-твоему, жизнь?»

– А не пора бы вам всем заткнуться! – рассерженно стукнул ложкой магистр и опустил глаза на треснувшую тарелку.

Редкий в этих краях утренний свет уже безвозвратно удалился по своим делам, и на маленьких набережных канала снова сгущался сумрак. Только где-то наверху сушился вместе с бельём на раскинутых паутиной верёвках и электрических проводах далёкий отсвет палящего на верхних ярусах солнца.