Стеклянная любовь. Книга вторая

Принцесса, или кто там она была, не поворачивала в сторону крылатых монстров точеной головки, устремив сосредоточенный взгляд миндалевидных сапфировых глаз только вперед – в хвойную стену изгиба очередного поворота.

Даже черный блестящий слон, чью огромную ушастую голову постоянно тянули вниз тяжелые золотые бивни, вышедший на кромку дороги, привлеченный светом фар «ниссана», не привлек внимания молчаливой гордой красавицы, хотя и злые, налитые темно-алой кровью глазки слона, впившиеся пристальным взглядом в пассажирку «ниссана», едва не лопнули от недоброго удивления.

Девушку звали Каламбина – для Железного Корейца и его ближайших помощников. На самом деле ее звали совсем по-другому, и одной из ее постоянных душевных пыток являлись интенсивные и тщетные усилия вспомнить свое другое, скорее всего – настоящее имя.

Страстно хотелось вспомнить Каламбине, кроме имени своего, и многое другое из того, что безвозвратно осталось за границей Кармического Окна.

Гордая златовласая красавица отмечала свой первый Праздник «по эту сторону» Окна и еще не успела превратиться в Принцессу с куском горного хрусталя вместо сердца. Сейчас – накануне Праздника и в преддверии Окна, Каламбина вновь за много месяцев начала ощущать биение оживающего сердца и ток горячей крови по венам, чьи стенки становились с каждым километром, приближающим ее к Окну, мягче и эластичнее.

У нее даже начали чесаться глаза, но усилием воли, интуитивно предположив, что открытое проявление подобной, чисто человеческой, слабости потенциально может оказаться опасным, Каламбина подавила желание расплакаться, и подозрительно покосившийся на девушку Железный Кореец ничего не заметил.

А к дороге из леса нетвердой походкой вышел старинный враг черного блестящего слона: высокий красный трехгорбый верблюд с выпученными, как у рака, белыми мутными глазами и облезлой от старости шкурой.

Верблюда страшно мутило: не так давно он по ошибке обглодал целую полянку ядовитого желтого мха, по причине слабости зрения приняв его за целебный голубой лишайник. Ощерив крупные черно-оранжевые зубы и обнажив воспаленные десны, шумно втянув резиновыми ноздрями напоенный хвойным ароматом воздух, верблюд смачно сморкнулся прямо на середину дороги, сверкавшую сапфировым глянцем. Но легче ему, против ожидания, не стало.