Стеклянная любовь. Книга вторая

С такого расстояния и при крайне скудном и нестабильном цветном освещении, он сумел заметить лишь, что у его будущей потенциальной знакомой что-то странно сверкало на плечах и в волосах – волосы у нее наверняка должны были оказаться пышными. «А может…» – несмело подумал Слава и у него сладко защемило сердце в безошибочном предвкушении настоящего новогоднего приключения. И пока он шел через весь зал, не выпуская из поля зрения таинственную незнакомку, искусно лавируя при этом между тесно стоявшими столиками, то молил Бога только об одном – чтобы к ней никто не подсел до того момента, пока он не подошел к ее столику.

Бог услышал Славу (он, естественно, и представить себе не мог, что это был, всеми забытый древне-шумерский Бог Мардук) и когда он стоял перед желанным столиком – девушка, по-прежнему, сидела одна. И словно по чьему-то специальному заказу, в зале включилось нормальное неоновое освещение.

То, что увидел Слава за столиком, перед которым остановился несколько секунд назад, в буквальном смысле слова, свалило его с ног и он, как подкошенный, рухнул на свободный стул прямо напротив девушки, «сосватанной» ему бывшим однокашником Шуркой Романенко.

К счастью неоновое освещение почти сразу вырубилось, и из посетителей ресторана никто не обратил внимание на смятение Славы и на ослепительную нечеловеческую красоту фантастической девушки.

Но для Славы дело оказалось не в фантастической красоте девушки, а в том, что красота эта, в чем он мог себе твердо поклясться, показалась ему до боли знакомой, но он тут же отогнал от себя эту мысль, как заведомо ложную и потому – вредную.

Слава сел и молчал, «как дурак», не понимая, что с ним происходит, а самое главное – с чего начать знакомство и нужно ли его начинать, и захочет ли с ним – простым, причем не из самых лучших, смертным, знакомиться эта, прилетевшая в дешевый студенческий кабак «Зодиак» на время Новогодней ночи, настоящая Сказочная Фея.

В наступившем красно-синем полумраке загадочно сверкали огромные глаза, с любопытством разглядывавшие Славу, блестели зубы – она улыбалась. Она улыбалась не кому-нибудь, а только одному ему – Славе, и до Славы этот невероятный факт дошел далеко не сразу.